Элис Адамс - Бут Таркингтон

миссис Даулинг быстро сообразила, как ей добиться своего. Это всегда работает со всеми мужьями и женами, со многими отцами и дочерями, и с некоторыми матерями и сыновьями: мужчина может злиться на людях и не придавать значения своему поведению, как может не обратить внимания на слегка рассерженную женщину, однако если та проявит чересчур много пыла перед зрителями, он мгновенно струсит и подчинится. Женщины, безусловно, знают эту извечную слабость, ибо она стала одним из их важных оборонительных средств, и иногда они используют ее наиподлейшим образом.

Миссис Даулинг позволила своему голосу явственно задрожать.

– Как же… как же приятно… слышать такое… от родного сыночка… перед чужими-то людьми!

– Да что это такое! Послушай! – начал потрясенный Даулинг. – Мама, я ничего особенного не сказал. Я просто пошутил о том, что ты до сих пор продолжаешь считать меня маленьким мальчиком. Я только…

Миссис Даулинг не сдавалась:

– Я думала, что оказываю тебе услугу. Я не знала, что ты так разозлишься.

– Мама, умоляю, перестань! Мисс Адамс увидит…

– А я вижу, – в голосе матери звучала плаксивость, – вижу, что на меня тебе плевать!

– О господи!

Тут вмешалась Элис, заметив, что беспощадная миссис Даулинг все равно своего добьется.

– Кажется, Фрэнк, вам лучше пойти. Правда.

– Вот! – закричала мать. – Мисс Адамс сама сказала, сама! Что тебе еще надо?

– О господи! – опять скорбно воскликнул он и, бросив на Элис отчаянный взгляд через плечо, разрешил матери взять себя за руку и увести прочь.

Не успели они выйти из коридора, как миссис Даулинг ощутимо воспрянула духом: она почти плыла за удрученным сыном, глаза и все округлости ее пухлого лица озарились светом.

Элис отправилась искать Уолтера, особо не надеясь на успех. Куда он сумел запропасть на этой «надутой вечеринке», представлялось ей наиболее загадочным из его секретов, и попытка разузнать побольше так и не дала результатов. Когда оркестрик вновь на время опустил инструменты, Элис в одиночестве вернулась на прежнее место в ненадежном укрытии среди самшитов.

Теперь ей предстояло совершенствоваться в искусстве, в котором даже экспертам приходится нелегко: в искусстве делать вид, что у тебя есть кавалер, когда его нет. Девушка должна выбрать такое выражение лица и позу, чтобы все поняли по одной ее осанке, что она ждет отлучившегося на минуточку по ее поручению спутника, а еще лучше, если люди подумают, что она сама ничуть не тяготится этим ожиданием, ибо в любом случае осталась одна лишь на время и по собственному желанию, а не потому, что ее бросили. Она ждет преданного ей друга, который вот-вот вернется.

В уголок с самшитами заглядывали другие гости, но понимали, что место занято. Элис подвинула свободное кресло поближе к себе и положила руку с кружевным платочком на его спинку так, будто заняла его для кого-то. Это работало по принципу, согласно которому положенный на полку для багажа саквояж не вызывает вопросов у других пассажиров; а чтобы совсем никто не засомневался, девушка закинула одну ногу на другую и принялась покачивать ей в такт музыке, тогда как вторая нога отбивала ритм на полу. Больше того, она придумала еще одну мелкую деталь: слегка улыбаясь и прикусив нижнюю губу, она вроде бы пыталась сдерживать смех, как будто отсутствие компаньона было гораздо забавнее, чем она покажет ему по возвращении, точно тут таилась некая развеселая интрига. Ее глаза, искрившиеся таинственной живостью, не смотрели на приходящих, но иногда, когда к кадкам приближалась какая-нибудь жаждущая уединения парочка, Элис чуть не прыскала от смеха при мысли об отсутствующем кавалере, и, хотя девушки скептически глядели на нее, их сопровождающие не ведали подобных сомнений и искренне удивлялись, что за такую особо важную забаву выдумала Элис Адамс. Она проделывала все безупречно.

Элис до тонкостей изучила эту науку за прошедшие два года; ей исполнилось двадцать, когда она впервые с ужасом обнаружила отсутствие партнера для одного из танцев. Это в ее шестнадцать лет «все хорошие мальчики», как выражалась мама, толпились на крыльце Адамсов и на его ступеньках или летними вечерами сидели, скрестив ноги, на лужайке, а в восемнадцать их сменили «мужчины постарше». К тому времени большинство «других девушек», ровесниц Элис, уехали в интернат или в колледж и стали опять выходить в свет, только когда возвращались домой, возрождая полузабытый древний обычай выставления девиц на церемониальное обозрение перед племенем. Элис никуда не уезжала и потом не «выходила», поэтому, в отличие от тех, кто это делал, утеряла блеск новизны: бриллианты смотрятся роскошнее всего, пока они, свежеприобретенные, лежат в белом бархатном футляре. А Элис слишком рьяно привлекала к себе новичков и слишком простодушно пыталась удержать старых поклонников. Увы, она чересчур рано попала на ярмарку невест.

Глава 8

Фокус с отошедшим спутником имеет существенный недостаток: его нельзя использовать дольше десяти или пятнадцати минут за один раз, да и повторять его лучше не больше двух раз за вечер; и даже единственный его повтор, на самом-то деле, весьма сомнителен, ибо может поставить в неловкое положение. Элис понимала, что ее спектакль выглядит естественным только в течение этого перерыва между танцами, и, ни на секунду не теряя бдительности, она в то же время с интересом поглядывала на незанятых молодых людей, лениво переговаривавшихся в дверях в поле ее зрения. Кто-нибудь из них обязательно должен пригласить ее потанцевать, думала она и, хотя сама не могла обосновать, по какой причине ей кто-то должен, постепенно начинала на них сердиться.

Девушке, некогда пользовавшейся популярностью, сложнее переживать плохие времена, чем той, которая ничего лучшего не видала. Элла Даулинг, словно ярко разукрашенная деревянная кукла, сидела у стены – танец за танцем, равнодушная и невозмутимая; легко быть невозмутимой, если у тебя под боком матушка, размышляла Элис. По крайней мере у таких девиц всегда есть отговорка, что они с мамой просто пришли посмотреть, как танцуют другие, и не намеревались предлагать себя кавалерам, мимоходом скользнувшим взглядом и тут же отвернувшимся – отнюдь не в первый раз. Не в первый раз – вот в чем беда! С чего бы тут питать надежды, что в следующий раз положение изменится? И стоило ли вообще спину гнуть, собирая сотни фиалок?

С каждой секундой все сильнее ненавидя бестолковых парней за то, что вынуждена продолжать спектакль, Элис почувствовала непреодолимое желание вскочить с места и закричать: «Вы идиоты!» Но они по-прежнему стояли, сунув руки в карманы и облокотившись о пилястры; переглядывались, посмеивались и казались Элис настоящими подлецами в брюках. Ее подмывало сказать об этом вслух,