Элис Адамс - Бут Таркингтон

– Тебе бы наверняка понравилось, сам знаешь, что понравилось бы – не притворяйся! Только представь! Полный зал кричит: «Ура! Ура! У…»

– А если уж ты со своими криками присоединишься, то зал вообще взорвется, – перебил ее Уолтер. – Кстати, ты меня с коровой не перепутала?

– В каком смысле? – Элис засмеялась. – К чему ты это…

– Я мертвые фиалки не ем, – объяснил он. – Не пытайся меня ими накормить.

Он добился желаемого эффекта – Элис успокоилась и перестала не по-сестрински кокетничать с ним. Она улыбнулась и обвела зал взглядом, однако ее улыбка утратила изначальную естественность.

Дома она выглядела красавицей, когда ее наружность оттеняли лишь мать да сиделка, но здесь, среди других девушек, все было иначе. Все эти юные создания приложили к своей внешности невероятное количество усилий, хотя по усердию и стремлению к цели Элис превзошла бы любую из них. Но они в таком старании просто не нуждались, их мамам не надо было перешивать для них старое платье, и фиалки под дождем они тоже не собирали.

Дома наряд Элис потрясал великолепием, но не здесь, в окружении чудеснейших тканей и моднейших фасонов, некоторые новинки поражали воображение, приковывая взгляды к их обладательницам и при этом не вызывая недоумения. Элис вспомнила, как одна из девушек походя заметила: «А, органди! Никто не шьет из органди вечерних платьев, разве что в разгар лета». В ту минуту Элис не обратила внимания на ремарку, но теперь посмотрела вокруг и убедилась, что в органди лишь она одна, после чего улыбаться широко и непринужденно стало еще сложнее. Честно говоря, лицо немного заболело.

Из коридора, окруженная большой компанией, вышла Милдред. В руках она несла пышный букет фиалок и ландышей; фиалки были крупными, яркими и блестящими; золотая ткань на стеблях была обвязана шелковым шнуром с длинными кистями на концах. Милдред со свитой прошествовала мимо юных Адамсов как раз тогда, когда один из кавалеров пытался «втиснуться» в ее бальную книжку и умолял об этом хозяйку, напомнив, что раньше она такое ему позволяла. Но получил отказ, смягченный разрешением в перерывах держать букет, пока не подойдет очередь быть третьим в шестнадцатом танце. Элис с сомнением покосилась на свои цветы.

Ей вдруг показалось, что они ее предали, что все вокруг видят незамысловатость букетика, которого не касалась рука флориста. Даже Уолтер сказал: «Я мертвые фиалки не ем». Дикие первоцветы действительно умирали в теплом помещении, вяли и никли, заставляя девушку думать, что все вокруг смотрят и понимают, что это она сама нарвала фиалок. Элис решила избавиться от них.

Уолтер начал терять терпение.

– Слушай! – сказал он. – Помаши-ка тому типу во фраке, может, он тебя на следующий танец пригласит. Ты пришла сюда веселиться, так почему бы уже не озаботиться этим? А я пока выйду покурить.

– Ты не должен оставлять меня, Уолтер, – торопливо зашептала Элис. – Ко мне обязательно кто-нибудь подойдет, но пока…

– Ладно, но, может, ты хотя бы присядешь?

– Ни за что! Да и с кем мне тут сидеть?

– Ну, взять хотя бы тех старых кумушек в углу. Отчего бы тебе к ним не притулиться?

– Уолтер, умоляю, нет!

На самом деле улыбаться ей стало еще труднее и из-за женщин в углу, на которых показал брат. Это были матери танцующих девушек, пришедшие присмотреть за дочерями и похлопотать за них – не позволить потерять лицо при любом исходе, измышлять дипломатические хитрости для задуманных предприятий и осуществлять поддержку. При этом дамы испытывали приятные, сугубо биологические ощущения, напоминающие об их собственных временах ухаживаний и треволнениях брачных игрищ. Мужчины постарше, мужья этих дам и отцы девиц на выданье, находились поблизости, по большей части в бильярдной напротив вместе с мистером Палмером. Мистер и миссис Адамс не были приглашены на вечер.

«Конечно, мама с папой почти не знакомы с Милдред, – думала Элис, – хотя другие родители с моими давно дружат, поэтому ей все же следовало хотя бы спросить, не хотят ли они тоже прийти сюда… Зря она побоялась задать этот вопрос, она же знала, что они все равно откажутся. – От этого внутреннего монолога улыбка Элис угрожающе дрогнула. – Наверное, она подумала, с меня довольно и того, что позвали Уолтера».

Уолтер, безусловно, привлекал к себе внимание. Он не был единственным среди гостей Милдред, кто пришел не во фраке и без перчаток, но единственный (по крайней мере, сейчас) с такой любопытной с парикмахерской точки зрения прической: волосы он стриг… как бы выразиться получше… на монгольский манер. Они обладали достаточной длиной только на макушке, тогда как на висках и затылке их не было вовсе. Впрочем, это было наименьшей странностью в его внешности и поведении: Уолтер был задумчивый, скрытный и насмешливо высокомерный, что проявлялось особенно ярко, когда он, скривив рот, издавал громкий и отрывистый смешок. Стоило ему так хохотнуть, как Элис сама принималась громко смеяться в надежде заглушить брата.

– Ладно, – согласился Уолтер. – Сколько еще нам тут стоять? А то я того и гляди корни пущу.

Элис взяла его за руку, и они начали бесцельно прогуливаться по комнатам, хотя заинтересованным взглядом и полуоткрытым ртом она пыталась показать, что идут они с некоей конкретной целью: им вроде как кто-то весело помахал издали, и теперь они спешат присоединиться к этой нескучной компании. Она по-прежнему спешила по своему призрачному делу, когда яростно грохнули барабаны и взвыли саксофоны, оглашая второй танец.

Уолтер опять согласился танцевать с сестрой и сразу предупредил ее:

– Не хочу бросать тебя на произвол судьбы, но все это становится невыносимым. Мне надо куда-нибудь выйти, а то эти субъекты так мне глаза намозолили, что я того и гляди ослепну. Пойду курить, как только начнется следующий танец, будь к этому готова.

Элис честно попыталась подготовиться. Пока они танцевали, девушка одаривала радостным кивком и той самой своей улыбкой с прикушенной нижней губкой всех мужчин, чей взгляд успевала поймать, но помощь все никак не приходила до самого окончания перерыва между танцами.

В противоположном конце комнаты она заметила шаровидную даму, встреченную утром, рядом с которой сидела круглоголовая и круглотелая девица; сразу становилось понятно, что это ее дочь. Семейные очертания также были характерны для невысокого молодого человека около миссис Даулинг: он как раз стоял перед матерью, участвуя в дискуссии, откровенно серьезной и безусловно страстной. Подобно Уолтеру, он отказывался третий раз подряд танцевать с сестрой и стремился улизнуть.

Элис, тайком бросив взгляд, обнаружила причину их несогласия: шаровидный юноша оглянулся на нее, а