Элис Адамс - Бут Таркингтон

и заметно позевывая, как всякий человек, чувствующий себя не в своей тарелке. Он в очередной раз зевнул и хотел это сделать опять, но ощутил, как Элис вцепилась ему в руку, и понял, что придется искать иной способ себя подбодрить. Они приближались к Палмерам.

Милдред торопливо протягивала руку то одному, то другому гостю, прежде чем передать их своим родителям, и одновременно оказывала сопротивление нескольким холостякам, умоляющим ее сбежать от обязанностей хозяйки вечера и потанцевать под только-только заигравшую музыку.

Милдред была крупной блондинкой, во взгляде которой добродушие странным образом сочеталось с чопорностью, и сразу становилось ясно, что она в жизни не сделает ничего «неподобающего» и не наденет ничего «неправильного». Ее филигранная благопристойность казалась вполне естественной, а не заученной или приобретенной; Милдред никогда не испытывала искушения нарушить правила, предписанные этикетом, ибо они так давно стали ее частью, что ей не приходилось думать о них. И за этим совершенством скрывалось еще более значительное совершенство – то, что миссис Адамс называла «происхождением». Это понятие включало в себя как большой, богатый, но простой особняк, так и ее родителей. Они стояли чуть позади дочери, солидные и спокойные, говорили, не повышая голоса, с благородством кивали красивыми головами, приветствуя гостей; и даже самые юные и бесшабашные невольно вели себя тише, приближаясь к ним.

Когда настала очередь Элис и Уолтера подойти к арке, Элис сделала это первой, наклонилась и зашептала на ухо Милдред:

– Ты не надела палевый креп-жоржет! Я думала, ты именно его наденешь. Ты такая красивая! А жемчуг…

Люди за спиной Элис напирали, стремясь побыстрее покончить с церемониями и приступить к танцам, и Милдред не стала поощрять восторженно шепчущую подругу. Чуть зардевшись и улыбнувшись скорее натянуто, чем радушно, она немедленно переправила руку девушки в ладонь матери. Элис залилась легким румянцем, подчиняясь столь нарочитому жесту, и продолжила краснеть уже из-за Уолтера, который, быстро обменявшись любезностями с величавым мистером Палмером, опять взбодрил себя зевком.

Но она не стала делать замечание брату, не желая усугублять, и удовлетворилась мыслью, что это ей лишь показалось. Уолтер ступил вслед за Элис на натертый пол и покорно произнес:

– Ну, поехали.

Он обвил сестру рукой, и они закружились в танце.

Элис танцевала умело и грациозно, но все же не дотягивала до Уолтера. Разнообразнейшие виды шагов и побежек, причудливые повороты и кружения, все эти покачивания и наклоны, подчиняющиеся требованиям сезонной моды, продиктованной варварскими ритмами, громкими и необузданными, исторгаемыми всякими Джазовыми Луи с их разноцветными оркестрами, казалось, были родной стихией для худосочного и желтушного паренька. В то же время на лице Уолтера читалось презрение к собственным легковесным выкрутасам, исполняемым им с невероятной быстротой и виртуозностью, и пусть какой-нибудь изнеженный или ревнивый кавалер жаловался, что столь вычурные танцы «не пристали джентльмену», стиль Адамса находился в безупречном согласии с музыкой. Ни один танцор в комнате не мог сравниться с ним. Элис тут же сообщила об этом брату.

– Чудесно! – сказала она. – Мне остается лишь гадать, где ты такому научился! В школу танцев никогда не заглядывал, но в этом зале тебе никто и в подметки не годится. Не понимаю, откуда это в тебе, ты же терпеть не можешь бальные вечера.

Брат издал язвительный смешок, скривив губы, и волшебным образом крутанул Элис между двумя сближающимися парами.

– А ты как будто все обо всех знаешь, да? Никогда не думала, что в городе хватает мест, где можно потанцевать, помимо этих надутых сходок?

– Надутых? – повторила сестра и рассмеялась. – Гляди, как тут всем нравится. Ну же!

– Орут-то они громко, – ответил Уолтер. – Но только чтобы друг дружке доказать, что всё на высшем уровне. Впрочем, тебе Палмеры надутыми субъектами не кажутся. Я прав?

– Конечно, не кажутся. Они преисполнены достоинства и…

– Хех! Преисполнены, как же. Особенно когда ты попыталась нашептать на ушко Милдред, чтоб тебя за свою приняли, а она тебя отодвинула. От преисполненности горячей дружбой, ага!

– Она ничего плохого не имела в виду. Она…

– А старик Палмер под зад пнет и дорого не возьмет, – перебил брат и добавил, как ни в чем не бывало: – Хотя я и сам его с удовольствием пнул бы.

– Уолтер! Кстати, не забудь пригласить Милдред на танец, пока бал не закончится.

– Я? – Он скривился и беззвучно расхохотался. – Попробуй-ка заставь!

– Наверное, у нее уже все танцы расписаны, но ты просто подойди и пригласи.

– С чего бы?

– Во-первых, так принято, а во-вторых, она моя лучшая подружка.

– Хех! Твоя-то? Знаю, тебе нравится так считать. Но она хоть раз показала, что это так и есть?

– Довольно. Уолтер, ты правда должен ее пригласить. Я хочу, чтобы ты это сделал, а потом пригласил еще нескольких девушек, я скажу тебе кого.

– Мечтать не вредно и даже полезно.

– Но тебе действительно надо…

– Послушай! – сказал он. – У меня столько же желания танцевать с одной из этих фифочек, сколько слопать ведро ржавых гвоздей. Забудь! Вот сейчас ты от меня отстанешь, я вернусь в мужской гардероб за плащом и шляпой и с удовольствием подымлю на улице.

– Ладно, – немного печально согласилась Элис, и тут неистовая музыка Джазового Луи смолкла. – Только не надо, не надо, Уолтер, так быстро от меня избавляться.

Они стояли возле одного из широких дверных проемов, там, где закончили танец. Пары вокруг, на кого ни глянь, объединялись, образуя жизнерадостные группки, но ни одна из компаний не втянула в себя брата с сестрой, и ни один из кавалеров не спешил к Элис, чтобы пригласить ее на следующий танец. Она озиралась, все еще сохраняя торжественность вида и манер, столь, как ей казалось, необходимых, ибо юношей привлекают лишь веселые девушки; и, дабы придать более убедительную окраску своей игре в кокетливую красотку, Элис принялась громко болтать, аккомпанируя себе задорной жестикуляцией. Сначала она с чувством провела по носу Уолтера фиалковым букетом, затем похлопала брата по спине, погрозила милым пальчиком перед его лицом, всплеснула руками, повела плечами, и все смеялась, смеялась, пока говорила.

– Ах, Уолтер, ну ты и шалунишка! – воскликнула она. – Самому-то не совестно так долго прятать талант танцора и танцевать только лишь со своей сестренкой! Если б ты захотел, то смог бы выступать на сцене. И заработать на этом целое состояние! Только представь, что целые залы будут тебе аплодировать и кричать: «Ура! Ура Уолтеру Адамсу! Ура! Ура! Ура!»

Брат сочувственно смотрел на Элис.

– Хватит уже, – прервал он. – Лучше этим типчикам глазки строй, может, танцевать пригласят.

Но Элис было так просто не обескуражить, она