Олимпийская башня - Ольга Леонидовна Погодина-Кузмина

Совершенно потерянный Саволайнен, не понимая, что произошло, продолжал стоять возле лотка. Мороженое в его руках таяло и капало на землю.

* * *

Зелёный «Сааб» Марии летел по дороге. Увидев, как Шилле схватил её сына, не помня себя, она бросилась к машине. Нестеров оказался рядом.

«Сааб» то и дело заносило, сигналили встречные.

– Давай я сяду за руль?

– Нет, я сама… Там, возьми, пистолет…

Он открыл «бардачок», взял привычный руке «макаров». Чёрный «Опель» показался впереди за поворотом, он быстро уходил по трассе.

– Алекси! – вскрикнула Мария, увидев голову мальчика на заднем сиденье «Опеля».

Нестеров открутил окно.

– Уйдут. Надо стрелять.

– Только не убей его, – взмолилась Мария.

– Я снайпер. Я буду стрелять по колёсам.

Мария надавила на газ. «Опель» съехал с трассы, повернул в сторону леса.

Нестеров вытянул руку с пистолетом в окно и выстрелил.

Мария увидела, как «Опель» занесло, крутануло на дороге, машина мордой въехала в дерево. Задняя дверь распахнулась, и Шилле в женской одежде выскочил, схватил Алекси и потащил в заросли.

Мария подъехала, остановила «Сааб». Нестеров выскочил из машины и бросился наперерез убегающему нацисту. Закричал по-немецки:

– Отпусти ребёнка!

Шилле оскалился.

– Попробуй забрать!..

Нестеров, пробегая мимо «Опеля», увидел раненого Кравеца, который разбил лбом стекло и теперь пытался вытереть залитые кровью глаза. Нестеров выстрелил без раздумий. Прозвучал ещё один выстрел, боль обожгла плечо.

– У него оружие! – закричала Мария.

Шилле, ковыляя, приближался к зарослям ольхи, за которыми тянулась лесополоса. Левой рукой прижимая к себе мальчика, в правой он держал «люгер».

– Отпусти ребёнка, гнида! – снова потребовал Нестеров.

– Забери!

Шилле выставил ребёнка перед собой, и, прикрываясь им, снова сделал выстрел. Нестеров вскинул пистолет.

– Не-ет! – закричала Мария и закрыла лицо ладонями.

Пуля коммуниста Нестерова вошла ровно посередине лба Готлиба Шилле, бывшего офицера СС, несостоявшегося барона, разоблачённого агента и несмешного клоуна. Алекси вырвался из его ослабевших рук и бросился к Марии с криком:

– Мама!..

Мария схватила сына, прижала к себе и окаменела, закрыв глаза. Тонкая паутина мгновений всё дальше отодвигала её от пропасти ада, в который Шилле был вынужден провалиться в одиночестве.

Нестеров стоял на опушке леса и смотрел на воскресшую женщину, которую он по-прежнему любил горячо и неизбывно. На мальчика, который мог быть его сыном, но оказался сыном забытого друга. Он мысленно прощался с ними навсегда.

Всё ближе звучала сирена. Подъехали машины, из машин выскочили полицейские, с ними был Саволайнен.

«Я же ранен», – вспомнил Нестеров, увидев, как кровь течёт по руке. Кружилась голова, он уронил пистолет и упал на мягкую землю.

Мария склонилась над ним, и пока полицейские не подбежали, Нестеров успел прошептать:

– Нам ничего не изменить. Не изменить себе…

Глава 18. Мальчик Ким

Газеты, радио, киножурналы и новинка в советских домах – телевидение – освещали ход Олимпиады-1952. Наши спортсмены с боем брали одну награду за другой, это был настоящий прорыв! Гребля, бокс, тяжёлая и лёгкая атлетика, борьба – корреспонденты всех стран отмечали, что русские отлично выступают в разных дисциплинах. Конечно, футбол – больной вопрос отечественного спорта, прозвучал трагической нотой в общем хоре триумфа… Зато в гимнастике нам не было равных. Командное многоборье у мужчин и женщин, кольца, брусья, прыжки. Семь золотых медалей у гимнастки Марии Гороховской! Этот рекорд так и не будет побит.

Мальчик Ким бегал в телевизионный клуб, где можно было смотреть трансляцию соревнований на небольшом экранчике КВН-49, а дома просиживал возле радиоточки, жадно ожидая репортажей со стадиона.

Как назло, стрелковые состязания освещались очень слабо, и узнавать их результат приходилось из газет, иногда лишь на другой после событий.

А тут ещё к маме снова пришла эта противная Гуля Наркисовна, опять недовольная тем, что швея не распустила подмышками и не подтянула в талии платье, сшитое по картинке из трофейного фильма «Мост Ватерлоо».

– Вы что, сами не видите – здесь мне туго, а тут широко! – тон заказчицы становился все более требовательным, пока мать терпеливо перекалывала булавки. – Смотрите, теперь здесь торчит!

– Здесь вытачка, я заглажу утюгом.

– А воротник? Я же показывала вам на картинке. Воротник лежит красивой фалдой, а не висит, как занавеска!

– Там другой материал, – оправдывалась мать.

Ким вдруг услышал заветное слово «стрельба» и до упора выкрутил ручку громкости радио.

– Произвольная винтовка с трех позиций, Анатолий Богданов, золото! Малокалиберная винтовка с трех позиций, Борис Андреев, бронза! Малокалиберная винтовка лёжа, Борис Андреев, серебро… Пистолет пятьдесят метров – Алексей Нестеров, к сожалению, выбыл из соревнований с четвёртым результатом. Но его товарищ по команде Борис Андреев получает сразу две медали…

Ким закричал, услышав знакомое имя.

– Четыре медали! У наших четыре медали в стрельбе!.. Мама, ты слышала? Наш папка там, на Олимпиаде! У нас четыре медали в стрельбе!!! Ура!..

Он бросился прыгать возле плиты на крошечной кухне от радости, что услышал долгожданное имя, что наши взяли медали, что сам он тоже хоть немного причастен к этому празднику ловкости, силы и меткости, в котором лучшая в мире страна показала такой результат!

Гуля Наркисовна, стоявшая в коридоре у зеркала, повернулась к мальчику всем своим корпусом. В розовом платье с воланами она напоминала очень большую конфету-батончик в скрученной с двух концов обёртке.

– И чему ты радуешься? Ничего ваш Нестеров не получил.

– Ну и пусть! – огрызнулся Ким. – Все равно он был в команде! Мой папка участвовал в первых Олимпийских играх от СССР… Понятно вам?

– Ким, я тебя прошу, – вздохнула мать.

– Тут не просить, тут ремня ему дать! – вскипела Гуля Наркисовна. – Грубиян, отребье! И какой он тебе папка? Так, подженился на время… Как пришёл, так и уйдёт!

Анна от неловкости выронила коробочку с булавками, а Ким вдруг сжал кулаки и шагнул к противной женщине, набычив упрямый лоб и подбородок.

– А это не ваше дело! В нашем доме мы сами разбёремся, как нам жить! Тут наша территория! А вы… вы уходите!.. И забирайте ваше платье!..

От изумления Гуля Наркисовна вытаращила глаза. Анна хотела что-то сказать, но Ким вдруг оборвал её сурово, по-мужски:

– Мама, не унижайся! Не надо нам её денег! Как-нибудь проживём.

Пока заказчица собирала вещи, все молчали. Уходя, Гуля Наркисовна хлопнула дверью, крикнув уже из подъезда:

– Он вам ещё покажет! Отребье!

Мать села на табуретку, пристально и странно глядя на сына.

– Ты только не плачь, – Ким погладил мать по плечу. – И не ругайся. Проживём. Я на рынок пойду помогать. И дядя Лёша скоро вернётся…

Анна порывисто обняла сына и прижала к