Ускользающая красавица - Андреа Портес

Но эту тишину нельзя назвать мирной. Нет, она напряженная. Плотная и предвещающая что-то нехорошее… Будто молния решает, куда ударить.

– Дамы и господа, позвольте представить вам принцессу Элизабет Клементину Де Буда Руа из королевства Руа. – С этими словами с моих глаз снимают повязку.

Я в изумлении открываю рот.

Оказывается, Эпикуриана вовсе не ресторан… а амфитеатр наподобие тех, изображения которых я видела в книгах о древности. Я с графом Перегрином стою в центре. То есть на сцене. Здесь, определенно, больше господ, чем дам, последних, как отмечаю, всего ничего. А господ можно назвать господами с большой натяжкой, потому что, несмотря на белые лица, они вульгарны… с их отрыжкой, сопением, слюнявыми губами. Они раскачиваются из стороны в сторону и, противно причмокивая, осушают кубки с вином, с трудом удерживаясь на стульях.

– Ну что, начнем торги? – спрашивает Перегрин, поворачиваясь ко мне.

Мое лицо выражает, должно быть, крайнее удивление, и он шепчет:

– Почему ты выглядишь такой несчастной, дорогуша? Я же говорил, что в Алебастине множество негодяев и мошенников… и ни словом не обмолвился, что я не из их числа.

32

– Скажите-ка мне! Кто здесь не хотел бы получить собственную принцессу? – искушает толпу Перегрин.

– Да ты плут! Нет такого королевства, и значит, не может быть такой принцессы! Ты все выдумал! А она самозванка! – раздается чей-то голос.

Перегрин выискивает среди собравшихся его обладателя.

– А! Специалистом в этом деле оказался не кто иной, как Флек из долговой тюрьмы!

Толпа радостно хохочет.

– Мои преданные клиенты, я уже представлял вам несметное количество диковинок из земель как близких, так и дальних. А теперь я привез вам вот это! – Он эффектным жестом показывает на меня.

– Таких у тебя еще не было, – раздается грубый голос. – Осваиваешь новые рынки?

– Инфляция! Налоги! – жалуется Перегрин. – Приходится вертеться.

Он оглядывает собравшихся и обходит вокруг меня, словно я домашняя скотина.

– Вам доводилось когда-нибудь видеть такие прекрасные струящиеся волосы, губы, подобные луку Купидона? – вещает Перегрин, но тут же меняет тему: – Она свободно говорит не только на языках Фриселы и Гурбата, но и Лилькота и Верхнего Ровеля. А кроме того, играет на пианетте и флотте.

Собрание возбужденно гудит.

– Она, вне всяких сомнений, продукт прекрасного воспитания; ее манеры, голос, осанка подобны лучу света в темноте. И она прелюбопытна… в самом что ни на есть привлекательном смысле этого слова. Она интересный собеседник! С ней приятно спорить! Какой, скажите, мужчина не захочет иметь столь остроумного партнера…

– Ты продаешь ее или сочиняешь любовную поэму? – иронизирует кто-то.

Перегрин замирает на месте, словно его застигли врасплох. И какое-то время молчит.

– Не валяйте дурака! – вновь обретает он способность говорить. – Я всего лишь перечислил достоинства самой что ни на есть настоящей принцессы! Объяснил, почему вам выгодно купить ее!

Купить. Так вот что происходит. Перегрин собирается продать меня тому, кто предложит самую высокую цену.

– Никто никогда не продавал принцесс. Может, это противозаконно? – выкрикивает тот же мужчина.

– Дружище, мы с тобой в Алебастине. Нет здесь никаких законов, – хмыкает Перегрин.

Теперь присутствующие реагируют на происходящее иначе. Легкое любопытство сменяется лихорадочным интересом. Женщины шепчут что-то на ухо спутникам. Мужчины пристально смотрят на меня, продолжая поглощать фиги и оливки. Некоторые откинулись на спинки сидений, словно предаются отдыху у себя в спальне. Другие ерзают и, кажется, вот-вот вскочат со своих мест.

– Я спрашиваю вас, благородные – в широком смысле этого слова – люди… – Толпа отзывается на это обращение понимающими смешками. Перегрин вертит этими людьми как хочет. Он настоящий шоумен. – Я спрашиваю, кто из вас не хотел бы просыпаться рядом с воплощением красоты, элегантности и невинности? – Взгляд его серо-голубых глаз встречается с моим. Понизив голос, он почти шепчет: – Она же лань.

Мое лицо пылает от гнева.

– Да как ты смеешь?

– Ну лань. Не тяни резину! – выкрикивает кто-то, и все хохочут.

Перегрин моргает, а затем продолжает гнуть свою линию.

– Что, начнем? Кто первый? Повторяю, разве есть здесь те, кто не хочет получить собственную принцессу?

Я смотрю на лица негодяев передо мной. Подает голос худой, мрачный человек:

– Я желаю. Отдай ее мне.

Перегрин отыскивает взглядом сказавшего это:

– О нет. Тебе я ее не продам. Иначе уже к полуночи ее не будет в живых.

Публика опять хохочет.

Кто эти ужасные люди?

Перегрин пресекает их веселье:

– Это не беспризорница из Сапфира и не чудище из Серых скал! Это изысканное ювелирное изделие… возможно, самое прекрасное из всего, что есть в королевствах, и стоит оно поэтому как целое королевство.

Я едва верю своим ушам. Они торгуются? Он набивает мне цену? Это не может происходить в реальности. Я сокрушаюсь о каждой секунде, проведенной с этим вором, с этим бесстыжим графом Перегрином, о каждой секунде, когда невольно принимала участие в разыгрываемой им гнусной комедии.

А как же горничная? Она знала, какая участь мне уготовлена? Предательство женщины для меня в тысячу раз отвратительнее предательства мужчины.

– Сотня монет! – кричит один.

– Это оскорбление. Я не буду рассматривать такое предложение, – фыркает Перегрин.

– Сто пятьдесят! – предлагает другой.

– Двести!

– Это всего лишь половина первоначальной цены, – кривится Перегрин. – Вы что, ослепли? Не можете разглядеть ослепительной красоты представшей перед вами принцессы?

Я наконец выхожу из состояния ступора.

– Вообще-то, в моем королевстве меня считали если не дурнушкой, то девушкой с довольно невзрачной внешностью! Спросите кого угодно…

– Тсс! – шипит Перегрин и снова поворачивается к собравшимся: – Сами видите, она очень скромна, как и подобает особе королевской крови. Еще одной ее очаровательной особенностью…

– Пятьсот! – Слышу чей-то глухой голос.

Перегрин вглядывается в толпу.

– Начало положено.

– Пятьсот пятьдесят! – Не желает сдаваться первый участник торгов.

Тут начинает торговаться крупный мужчина с неестественно гладким лицом:

– Шестьсот! Бери или проваливай.

– Бери или проваливай? – передразнивает Перегрин. – Мой дорогой друг, ты разве не видишь, что это невозможно, когда речь идет о столь драгоценном сокровище? Такую сделку можно провернуть лишь раз в жизни.

– Шестьсот пятьдесят! – предлагает кто-то.

– Шестьсот семьдесят пять!

– Вот видишь, моя принцесса, – обращается ко мне Перегрин, – здесь много желающих заполучить тебя. Они сражаются друг с другом за право…

– Десять тысяч! – В амфитеатре воцаряется тишина.

Все пытаются понять, кто это произнес.

Глаза Перегрина становятся огромными.

– Прошу прощения. Что вы сказали?

– Десять тысяч монет. Это мое последнее слово. – Голос доносится сверху, из задних рядов.

– Понятно. Да, ну… если больше нет предложений, тогда… – Но вдруг Перегрина перебивают.

– Десять тысяч монет и мое загородное поместье! – выпаливает гладколицый. – На озере Тебес. По