Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

чистеньких комнатушек. Интересно, кто здесь останавливался раньше? Наш молодой друг предложил устроить нас у своих знакомых, но мы отказались. Тепло попрощавшись с ним, мы, разыскав хозяйку гостиницы и поселившись, остались одни....

Согратль… Что это за место, где полтора века до нас учился в здешнем медресе будущий имам Дагестана и Чечни, наводивший ужас на весь Кавказ легендарный Шамиль? Сто тысяч русских сложили свои головы в ожесточенной борьбе с этим тираном, возведенным многими в ранг святого. Его фанатики-мюриды не щадили никого – ни своих, ни чужих.

Могли ли мы с Сашкой полвека тому назад представить себе, чем обернётся уже в наши дни то, что называется «освобождением Кавказа», а также «усмирением Кавказа»? Неужели потоки крови, пролитые здесь, стоили того и другого? Я понимаю и могу оправдать жертвы, понесённые в яростной борьбе с персидскими завоевателями во главе с Надир-шахом, пытавшимся поработить и поставить на колени свободолюбивых горцев в 18-м веке, но стоила ли такой крови не менее яростная борьба с Россией в 19-м веке? Если стоила, то значит ли это, что только пролитая кровь есть синоним, гарантия и оправдание самодостаточной и независимой идентичности? Неужели только слезы и безбрежное горе матерей, детей, стариков, а то и их молчаливая жертвенная готовность умереть за грядущую свободу есть неизбежная плата за неё?

Прошло полвека, и мы видим в наши дни 21-го века, как народы сегодняшнего Дагестана вольготно чувствуют себя на просторах гостеприимной России, ища в ней возможности для собственного образования, труда и прочего… И что-то мы не видим никакого их притеснения. Так, может, все-таки те жертвы оказались напрасными, и Шамиль был всего лишь вульгарным и близоруким националистом, нанёсшим непоправимый вред собственному народу? Но как живуча и неистребима тоска и память по сильной личности, олицетворяющей собой понятие ложно понятой свободы! Свободы, готовой отгородиться от мировой культуры, от эсхатологической участи человека, где бы он ни жил, от его души и лучшего в нем, вдохновленного Всевышним…

Вряд ли мы с Сашкой думали и рассуждали подобным образом, распаковывая наши вещи и движимые настороженным любопытством и неукротимым желанием узнавания нового для себя мира горцев. Кто они сегодня, в советскую интернациональную эпоху их жизни? О чем они думают? Как живут? Как это выглядит на глаз художника? И насколько это будет интересно и важно увидеть там, откуда мы приехали, зрителям и просто русским людям в Ленинграде и Москве? Ведь искусство, культура, как нам внушали в институте, должны сближать народы и сеять семена доверия и дружбы....

Робкий стук в дверь прервал наши рассеянные мысли. В комнату с извинениями вошла молодая девушка, вероятно, работающая здесь, она принесла два махровых полотенца, два комплекта белья и медный кувшин с водой, поставив его в медный таз, стоящий на табуретке. Голову её облегал скромный платок, но смуглое лицо её с опущенными темными ресницами, мы успели это заметить, было по-своему красиво. Типичная горянка, подумалось нам…

– Спасибо… Извините, а как вас зовут? – спросил мой друг, словно находился в Ленинграде.

– Рукият, – ответила девушка приятным голосом. – Я здесь убираюсь, и, если вам что-то потребуется, вы можете обращаться ко мне. Вы к нам в командировку?

– Да… В творческую … Мы художники… Из Ленинграда…

Рукият чуть удивленно приподняла брови. Её непроницаемое лицо осветила робкая улыбка:

– Из Ленинграда… Так далеко… И прямо к нам?

– Нет, сначала мы побывали в Хунзахе и Гунибе… И в Чохе… А оттуда уже к вам… Хотим поработать здесь подольше… Вот он, – Саня показал на меня, – очень любит стихи Расула Гамзатова… Слышали про такого поэта? Он родился в Ваших местах. И нам очень хотелось увидеть эти места. И поэтому мы здесь…

– Конечно, знаем! – оживилась Рукият. – Мы проходили его в школе, а бабушка говорила, что он приезжал к нам.

– Скажите, Рукият, а в вашем ауле есть столовая, где можно поесть?

Мы решили сразу прояснить ситуацию, пользуясь словоохотливостью этой милой девушки.

– Если скажете, я пошлю брата показать, где она находится. Отдыхайте, вы, наверное, устали…

– Спасибо вам ещё раз за вашу заботу, – как можно мягче и улыбчивей почти вместе мы произнесли эти слова благодарности. – Думаем, мы обживемся. Нам ведь не привыкать…

Поняв, что для знакомства достаточно, Рукият оставила нас одних с приятным теплом в душе в прохладной комнате аульской гостиницы для приезжих. Позволив себе выспаться после нашего пешего перехода из Чоха в Согратль, мы решили выйти в люди, предприняв небольшую ознакомительную рекогносцировку на местности. Был конец июля. Непоздний вечер. Солнце клонилось к закату, норовя спрятаться за ближнюю гору. Голубые вечерние тени, перемежаясь с причудливыми пятнами оранжево-розового света живописно преображали каменно-песчаное геометризованное и пересеченное пространство аула, делая его похожим на завораживающую по красоте декорацию, наполненную нежными запахами нагретого за день камня и неповторимыми ароматами налаженного человеческого жилья. Где-то в одном из скрытых двориков этого обиталища змеился вкусный пахучий дымок, исходящий от какого-то вечернего варева. Вот по мощённой плоскими каменными плитами узкой кривобокой улочке, цокая маленькими копытцами, пропылили десятка полтора пепельно-кудрявых барашков, подгоняемых смуглым черноглазым мальчуганом в выцветших шароварах и надетых на босу ногу стоптанных сандалиях. Идя по этому таинственному лабиринту вдоль каменной кладки невысоких стен, мы только и успевали поворачивать по сторонам свои жадные до открытий головы, и ненасытные наши глаза жадно искали драгоценные подробности незнакомой, но столь притягательной в своей вековечной простоте жизни породнившихся с этим каменным миром людей… Игра цвета в заданном «каменном» колорите и чудная симфония запахов, витающих среди этого вечернего покоя, – вот первые неизгладимые впечатления, зазвучавшие в моей душе чудными звуками зурны. Тихая несказанная радость сладчайшим розовым дымом наполнила душу, и мне невольно подумалось, сколько непознанного и навсегда далекого от нас, жителей далеких и скученных городов, счастья и умиротворяющего покоя живёт в этих уподобленных орлиным гнёздам, древних, как мир, человеческих поселениях…

Очарованные увиденным и пережитым, в сгустившихся, бархатных на ощупь, темно-синих пахучих сумерках, умиротворенные, вернулись мы в своё уютное и простое жилище. Войдя в нашу комнату и включив свет, мы обнаружили на столе большой чайник свежезаваренного чая, сахарницу с кусками желтоватого сахара, две пиалы и два тёплых, похоже, только что испеченных лаваша… Нетрудно было догадаться, чьи заботливые руки принесли все это…

Ох, и походили же мы своими молодыми ногами по каменистым улочкам этого горного аула! Вот уж охота пуще неволи… Сандалии наши к концу пребывания