Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

железных ветрах истории крохотном обиталище гордых и сдержанных людей. Там оставалось тепло их участливых сердец, и то, что мне открылось с потрясающей непреложностью – неделимая соединенность человеческих сердец и мыслей о человеческом братстве, о нашей родственной судьбе на породившей нас всех общей матери-Родине… Эта вера в единение сердец, возможно, была самым большим моим достижением, привезённым из той давней поездки…

Бедная Рукият (кто же ещё!), неумело пряча девичьи слёзы, пошла проводить нас до околицы аула, где нас должен был поместить в своё нутро старый обшарпанный ПАЗик, направлявшийся в Гуниб… И, чтобы не дать лишний повод для пересудов, мы простились с ней на полпути. Оказавшись к середине следующего дня в Хунзахе, мы сразу выехали в аул Цада. Мне было очень важно побывать в родовом гнезде близкого мне по духу поэта и человека Расула Гамзатова, и вот мы с другом стоим на крыше сакли, где прошли детские годы мальчика по имени Расул. Это был дом его знаменитого отца, первого в Дагестане народного поэта. Здесь в далекие двадцатые годы 20-го века будущий поэт младенцем услышал тихие напевы своей матери, склонившейся над его колыбелью. Здесь, в крошечном каменном дворике дома отца, увидел он впервые высокое безоблачное небо Дагестана. Может быть, здесь впервые услышал прощальную мелодию отлетающих журавлей… Я стоял на крыше дома поэта, вдыхая пряный воздух аварского высокогорья, глядя на окружающие, похожие на неприступные крепости, дикие скалы с парящими над ними орлами, на тёплое безоблачное южное небо и думал о судьбе человека, родившегося среди этих пустынных нагорий и неприступных гор, охранявших его с колыбели…

«В горах моё сердце, а сам я внизу…» – писал мудрый Бернс.

Как важно человеку быть преданным своим истокам, пронести сквозь бесконечную жизнь вот этот самый огонёк родного очага… Превратив его в пламя веры в своё достоинство и в лучшую участь человечества. Жизнь заставляет нас, обдирая локти и души в кровь, протискиваться сквозь узкие ущелья тысяч заблуждений и искушений, лгать самим себе, добровольно становясь игрушкой в мозолистых руках неумолимой Судьбы, часто формирующей из нас нечто бесформенное и грубо утилитарное, пытаясь потушить в нас этот огонь веры в лучшего вечного человека… Да, мы горазды заблуждаться, но мужество в том, чтобы вернуться, отыскать свою тропу и начать все сначала… Так бывает в горах, где нельзя ошибиться… Не об этом ли горнем стремлении человека к самому себе и слиянии с Высшим, говорил нам проницательный шотландский поэт Роберт Бернс, которого так часто вспоминал Гамзатов?

Тогда же, в конце августа 1970 года, стоя на крыше сакли поэта, я, вдохновлённый своей смелостью и верой в себя и высокое бескорыстное искусство, был преисполнен самых радужных надежд, и даже песня «Журавли» не так рвала сердце, ещё не испытанное болью разлук и расставаний…

«И в том строю есть промежуток малый – / Быть может, это место для меня…» – так со временем жизнь учила расставаться с иллюзиями, каждому(!) оставляя в итоге ничтожный временной промежуток, который называют сейчас возрастом дожития…

Утро, похожее на детство человечества, разглаживало свои морщины и заново влюбляло нас с Сашкой в этот прекрасный мир. Оно и в самом деле было прекрасным. Вернувшись из Цада в Хунзах и хорошо выспавшись, мы с Сашкой рвались продолжить наш рейд по Дагестану. На сей раз нашей целью был большой и широко известный не только в Дагестане, но и далеко за его пределами, аул искусных мастеров-оружейников и златокузнецов – Кубачи. Мы слышали о нем ещё в Ленинграде, и вот теперь готовы отправиться туда, чтобы увидеть все своими глазами. Путь до него был неблизким, предстояло проехать сотни три-четыре километров на юг республики, к границе с Азербайджаном. Спустившись с гор и добравшись до Махачкалы, мы не стали терять время, и в тот же день автобусом выехали на юг. Низменная приморская часть Дагестана по-своему красива. Дорога бежит вдоль Каспия, дышащего тёплым пахучим морским ветром, справа в отдалении тянется невысокая цепь гор, растворяющихся вдали в сиреневой дымке. К полудню начинает припекать, но в салоне веют приятные сквозняки. Пахнет морем. Минуем Каспийск, затем Избербаш и, наконец, въезжаем в Дербент. Этот древнейший город-крепость уникален в силу своего исторического возраста (ему более двух тысяч лет!) и более чем впечатляющей истории. Его называют воротами в Кавказ, Дагестан и Россию. Здесь в начале 18-го века останавливался Петр Первый, ведя войну с Ираном. Бегло оценив своеобразие этих мест, утром следующего дня мы выехали в Кубачи. В этой части Дагестана исторически живут преимущественно даргинцы – одна из небольших народностей многонационального Дагестана, исповедующих ислам. Что до ислама, то эта религия в целом, конечно, чужда нам, православным, но самое отвратительное, что её обманом используют для достижения политических, агрессивных целей, с чем Россия столкнулась как в своей прошлой истории, так и в новых, не менее варварских ваххабитских формах в 21 веке. Извращая это учение по своему усмотрению, нечистоплотные поборники ислама готовы проливать свою и чужую кровь под знамёнами борьбы с неверными. Священная война – газават – это путь в никуда, здесь можно вспомнить того же Шамиля и его мюридов и их печальный конец в 19-м веке. И другого Шамиля, уже наших дней…

Безусловно, нас более всего интересовал этнографический и культурный пласт. Нам очень хотелось увидеть живое традиционное искусство народных мастеров, как оно возникает под их умелыми руками. Ну, и конечно, понять психологию людей, живущих в этих местах, и все то, что только и может интересовать художника. Тут можно вспомнить Гогена на Таити или Ван Гога в Арле. Необычность, «экзотика» нового материала и его возможная интерпретация словно объединяла нас с этими художниками. Было интересно, как все это могло «заговорить» на листе бумаги под нашими пальцами?

Размышляя подобным образом и любуясь горной дорогой, поднимавшей нас все выше и выше в горы, мы не заметили, как приехали в Кубачи. Что испытываешь, приезжая в новое, неизвестное тебе доселе место? Я рано узнал это щекочущее чувство ожидания чего-то необычного, но при этом так не хочется разочаровываться… Я, правда, всегда считал, что, чтобы почувствовать и пропустить через «эмоцию», должно прожить в том или ином месте достаточное количество времени. Поэтому я так не люблю туристический погонаж с его количеством избыточной информации в единицу времени. Ведь иногда 2-3 незаметные детали могут рассказать о месте больше, чем экскурсионная скороговорка. Оно и с людьми так же…

Но наш случай был особенный. Хотелось и увидеть,