Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

Протрезвев и затаив дыхание, я слушал рассказ Марии с напряжённым и цепким вниманием и помню, как во мне подымалась тяжелая волна глубинного родственного сочувствия, грозящая смыть, поглотить в своей глубине все, что мне приходилось слышать и читать страшного об ужасах этой неизвестной мне войны, напрямую коснувшейся и моих родителей, но ещё эмоционально не пережитую сердцем… И вот здесь и сейчас, в этой чистенькой комнате, за этим столом, накрытым для меня, из уст простой доброй, красивой и прямодушной женщины, я узнал такое, что пережил настоящий катарсис и, как свою собственную жизнь и смерть, всем своим существом принял в себя настоящий, оглушающий ужас той кровавой и бесчеловечной войны… Одеревеневший, я сидел облокотясь о стол у пустой тарелки и недопитого стакана с красным, как кровь, вином и обреченно слушал продолжение её обжигающего рассказа.

– Потом, уже после войны, мы вернулись сюда, на родину отца… Как-то устроились, прижились… Помогли дальние родственники отца. Окончила школу в Бендерах… Потом уехала в Кишинёв, окончила педучилище… Направили сюда… Работала, да и сейчас работаю в местной школе. Маму похоронила уже здесь. А два года назад и мужа. Дочка уехала на учебу в Кишинёв. Живет там в общежитии…

Я часто думаю, почему моя жизнь устроена так, что часто ставит меня лицом к лицу с непростыми человеческими судьбами, граничащими с трагедиями, перед которыми бледнеет Шекспир, и кто там ещё… Со временем, я понял почему это отмерено мне… В молодости я был слишком поглощён собой, ставя себя в центр вселенной. Но в какой-то момент моей эволюции, Всевышний остановил меня, сказав: «Посмотри вокруг себя, почувствуй каждого человека на твоём пути! Ты видишь, как в нем все болит, ты видишь, как он немощен и как требует твоего участия. Помоги ему словом, помоги своим делом… Помоги, просто поняв его, как себя». Тогда я понял, что Господь вразумляет меня, посылая Такие встречи… Вероятно у Него на меня были Свои надежды…

Однажды глубокой зимней ночью в Питере, в моей мастерской, в 90-е годы меня разбудил один телефонный звонок. Он был странным, но я сразу понял его промыслительность. Женский голос в каком-то предельном отчаянии, наугад, стал рассказывать мне историю жизни… Просто историю нелегкой жизни, в которой было, поверьте, очень много страшного. Мне сразу стало понятно, что чья-то беспомощная душа сочится нестерпимой болью и просит, молит меня о том, чтобы я хотя бы выслушал её… Я лежал в полной темноте в своей мансарде, держа трубку у уха и видел, слышал, понимал, как корчится эта одинокая душа, набравшая наугад мой номер и, может быть, ища у меня последней поддержки и участия.... А может, уже и не ища… Я молчал, не находя слов… Я слушал, не в силах прервать эту немыслимую невозможную исповедь – крик этой одинокой, брошенной в инфернальный космос бесчувствия женской души, и думал о том, чего же я стою, как человек и как художник, если я пройду мимо такой человеческой боли… Если не смогу понять её и транслировать в своём творчестве на весь этот мир, где торжествующее зло ведёт смертельную войну на выживание с каждым из нас… Со мной, в конце концов… Тот страшный ночной звонок, тот последний, крик «Спасите!» с тех пор навсегда звучит во мне всепроникающим и бесконечным эхом… Может, поэтому я так глубоко чувствую женскую душу…

А тогда, полвека назад, в крошечном молдавском селе, в пустом и опрятном доме, за накрытом столом, я сидел напротив одинокой и сильной женщины Марии и не мог проронить ни слова.

Но надо было уходить.

– А мы с вами соседи, живём через два дома от вас, у хозяина … – я назвал имя нашего хозяина, сдавшего нам две комнаты…

– Я знаю… – Мария как-то не то знобко, не то нервно повела плечами. – Дед Михай… Но вы будьте осторожнее с ним. Когда-то, очень давно на селе поговаривали, что он служил при немцах полицаем…

Мария проводила меня до ворот, прощаясь и благодаря за рисунок, виновато промолвила:

– Вы уж простите меня, что пристала к вам со своей просьбой… А ваш рисунок сохраню… Чтобы помнить…

– Спасибо и вам, Мария, за гостеприимство и угощение. Я тоже буду помнить…

Придя домой, я застал ребят за чаепитием, они пригласили меня разделить их ужин, но я, сославшись на то, что меня уже угостили в одном месте чаем, удалился в свою светелку.

В один из воскресных дней мы с ребятами поехали в Бендеры. Нам захотелось увидеть местный базар. Взяв свои причиндалы для рисования, рано утром на автобусе мы отправились в сей город. Переезжая Днестр по мосту, невозможно не залюбоваться открывшейся панорамой. Неширокий Днестр был удивительно красив, серебрясь под утренним солнцем, впереди разноцветной мозаикой крыш красовались Бендеры, колоритный город с древней историей в восточной части Молдавии. История этого города богата драматическими событиями. Город, которому без малого 500 лет, был долгие годы под турками и румынами, входил в Молдавское княжество, позднее, в результате кровопролитных войн с Турцией – в Российскую Империю в составе Бессарабии. Здесь в 18-м веке умер и похоронен бежавший после Полтавской битвы вместе со шведами и самим Карлом Двенадцатым гетман-предатель Иван Мазепа. Здесь неоднократно бывал Пушкин, встречавшийся со 132-летним участником Полтавской битвы и пытавшийся разыскать могилу Мазепы… Осенью 1940 года румынская часть Бессарабии была присоединена к СССР. В годы оккупации фашистами город стал местом уничтожения еврейского населения, которого здесь было традиционно много.

Все это я узнал значительно позднее, уже в эпоху Интернета, а тогда, в сентябре 1970 года, город выглядел неважно, грустно, по-советски провинциально, скорее, отпугивая этой провинциальностью. Приехав в Бендеры, мы узнали малоприятную новость о том, что эпидемия холеры добралась и до этих мест. Недалекие отсюда Одесса и Кишинёв, где мы планировали побывать, уже были на карантине. Похоже, второй раз за это лето на моем пути встает призрак этой давно забытой, но грозной беды, наводившей ужас ещё на современников Пушкина. Все это не прибавило настроения. После идиллической сельской уединенности, к которой мы привыкли, Бендеры не вызвали в нас прилива энтузиазма. Поэтому, недолго потолкавшись на местном базаре – шумном, пыльном, пестром, но малоинтересном, мы, изрядно уставшие, голодные и разочарованные, поспешили вернуться восвояси.

Через пару дней вечером, придя