Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

и узнать, и нарисовать. По обыкновению, мы остановились в местной «гостинице» для приезжих. К счастью, в это время конца лета из приезжих были только мы, правда, как-то мы заметили человека городской внешности. Это оказался молодой еврей из Москвы, он десятками скупал на базаре старинные кольца и перстни с бирюзой работы местных мастеров, вероятно, для будущей перепродажи… Я заметил одну особенность: в том месте, где жители в той или иной степени причастны к искусству, царит особая атмосфера. Любое творимое искусство сближает, оно гостеприимно по сути. Такая атмосфера окутала нас в Кубачах. Люди здесь были теплы и гостеприимны. Почти каждый дом в этом горном селении представлял из себя мастерскую художника и одновременно музей. Здесь, как нигде, умели ценить искусство и дорожить традициями. Вход в эти домашние музеи был открыт и ничего не стоил для входящего, потому мы получили редкую возможность увидеть тайну рождения настоящего искусства. Описать это трудно, да и бессмысленно. Не хочется разглашать тайну творчества. Но в целом это впечатляюще. Столетиями люди творят здесь красивые вещи: холодное оружие (кинжалы, сабли), чеканные блюда и подносы из металла, ювелирные украшения и многое, многое другое. Удивительно, как под руками мастера оживают сложнейшие растительные и геометрические чеканные узоры на больших круглых медных подносах и декоративных блюдах. Сколько усердия, точности каждого движения руки и безусловного вдохновения требуется мастеру, чтобы металл «заговорил» и стал произведением искусства. Отменное зрелище!

Зачарованные атмосферой созидания красоты, как её чувствовали веками местные умельцы, мы бродили по улочкам этого исторического места и не могли надышаться его воздухом. Кстати, о воздухе. Мы часто забываем, живя в больших городах, что воздух, которым мы дышим, может иметь ещё одно измерение: он является сублимацией памяти и обладает своего рода музыкой всевозможных оттенков и ароматов. Вот этим историческим, цветным, душистым воздухом – ароматом древности мы и не могли надышаться в Кубачах. Помню, мы посетили однажды в воскресный день аульский базар на главной площади. С раннего прохладного утра все ограниченное каменными домами пространство было наполнено красками и звуками удивительного действа. Это было очень красиво, если посмотреть глазами художника. Гортанная речь торговцев – аульчан-кубачинцев и горцев, приехавших из соседних аулов, блеяние овец, мычание мулов, цоканье копыт и гортанные крики детей, старинные ковры, тусклый блеск художественного металла, ювелирные украшения, вязанки старинных перстней с бирюзой, терпкие запахи шашлыка и пряного чая из самоваров, острый запах овечьего сыра и душистого чурека… И все это богатство красок и запахов в обрамлении голубеющих скалистых гор с кружащими над ними орлами в бледно-голубом древнем небе с сияющим нежарким утренним солнцем!

Роскошная картина! Увидеть такое дорогого стоит.

Мы пробыли в Кубачах всего несколько дней, но столько перепало эмоций и восторгов, что их хватило на долгие-долгие годы. И сейчас, спустя полвека, воспоминания тех четырёх дней кружат мне голову и молодят подуставшую душу живительной водой горного источника… Не было у нас тогда фотоаппаратов, да и рисовали мы мало, но зеркало моей памяти навсегда отразило и сохранило эту увиденную однажды вживую неповторимую красоту народного быта такой, какая она есть, а не в витринах столичного этнографического музея.

Очень нам хотелось тем летом побывать ещё и в соседнем Азербайджане, но, спустившись с гор, уже в Дербенте, мы узнали, что в республике неожиданно объявлен карантин в связи с эпидемией холеры, движение на юг, в Азербайджан, невозможно, и нам ничего не оставалось, кроме как взять билеты на поезд и отправиться в Краснодар и далее в свои родные северные края, в Ленинград… Так не по нашей воле закончилась та незабываемая творческая экспедиция в Дагестан в июле-августе 1970 года, оставившая неизгладимый след в нашей благодарной памяти…

В Молдавии. Тирасполь. Бендеры

Начало сентября 1970 года в Питере было солнечным, прохладным и тихим. Прошло две недели после нашего вынужденного возвращения из жаркого Дагестана. Казалось, плавно улеглись впечатления этого бурного лета. Начавшись милой задумчивой Ригой, оно, это ошеломительное лето, продолжилось яркой экзотикой далекого жаркого Юга, как бы вознесясь к его блистающим вершинам, и вдруг, с самого пика, стремительно скатилось в осеннюю прохладу Питера. В душе моей осталось странное чувство неудовлетворенности, как если бы отпуск против моей воли внезапно прервался по какой-то досадной и пустяковой причине. Виной тому, скорее всего, стала треклятая эпидемия холеры, столь грубо сломавшая наши планы продолжить кавказскую робинзонаду. И вот незаметно прошла пара суетливых пустых недель в Питере, и в душе вновь вспыхнул огонь нетерпения, осветивший некую далёкую и неведомую мне землю, властно призывающую к себе…

И вот уже ветер странствий опять холодит мою пылкую голову. На сей раз Молдавия. А было так. Двое наших ребят, однокашников по Академии, – Игореха Жмайлов и Юрка Кононов – в начале сентября подались в Молдавию, на берега Днестра, в район Тирасполя. Звали и нас с Рыкой. Но мы только вернулись из Дагестана и потому не смогли сразу присоединиться к ним. Но уже очень скоро я пожалел об этом. Ребята писали, что хорошо устроились, сняли комнату в частном доме в небольшой молдавской деревне недалеко от Днестра. Зная ребят, их веселый легкий ироничный нрав, позволявший на все смотреть с мудрым «пофигизмом», их склонность к винопитию, я не выдержал: эх, гулять, так гулять! – взял билет на поезд, быстро собрался и без промедления выехал в Тирасполь.

Саня не смог поехать со мной и остался в Питере. Лёжа на верхней полке с закинутыми за голову руками и глядя в низкий потолок, под стук колёс я вспоминал, как мать в детстве возила нас с сестрой в Молдавию. Смутно, как давний сон, помнился серебристый стремительный и широкий Днестр. В тот год даже кто-то утонул в нем. Большие тенистые фруктовые сады на его берегу, ореховые деревья в саду нашего дома, где мы жили, чей-то страшный рассказ о том, как нашли повешенным на большом дереве одного мужчину, приехавшего с семьей на отдых из Москвы… (В 50-е годы это могло быть делом рук недобитых бандеровцев или лесных братьев.) И вот, 15 лет спустя эта земля опять манит меня, окутывая забытым ароматом солнечной детской памяти. Поезд «Ленинград-Кишинёв» стремительно пересекал русскую равнину и западные районы Империи, тронутые шершавым языком увядания, прозрачный воздух был полон легких незнакомых ароматов молодой осени… Свою долю южной жары и высокогорного загара я уже получил в избытке и потому с облегчением вдыхал этот незнакомый и волнующий эфир легкого сентябрьского увядания.