Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

Но я отвлёкся от моего рассказа о нашей с моим другом Санькой первой встрече с Сибирью и сибиряками… Тогда я ещё не мог представить, что влюбленность в этот могучий материк заставит меня долгие годы вновь и вновь бороздить его неохватные просторы…

Радость

Луна или утренний снег…

Любуясь прекрасным, я жил, как хотел.

Вот так и кончаю год…

Мацуо Басе

Почему-то именно так, думая о моих сибирских скитаниях, я наполняюсь волшебным чувством радости, с вуалью легкой печали. Я жил, как хотел… Вкус этой сумасшедшей радости бытия я испытывал много раз, но, пожалуй, впервые, по-особенному я узнал его на берегах Ангары, все в том же Красноярском крае.

Тогда я был абсолютно один… Думаю, это было начало лета 1972 года. С верным спутником – старым, видавшим виды рюкзаком цвета хаки, в котором главным была большая и также видавшая виды, обтянутая холстом большая папка с эскизами на все случаи жизни, я покинул опостылевший Ленинград и на крыльях все той же «тушки» унёсся в уже полюбившийся мне Красноярский край.

Из Красноярска два с лишним часа лету на «кукурузнике» на север – и вот я уже на берегах Ангары, примерно в среднем её течении, в небольшом таежном посёлке Богучанах, центре большого таежного района, где уютно располагались несколько крупных леспромхозов и сплавных контор. Вокруг, источавшие немыслимый аромат, поросшие знаменитой ангарской сосной кряжистые берега холодной красавицы Ангары. (Ангара – единственная река, вытекающая из глубоководного Байкала, несущая свои стремительные и холодные воды по таежным районам Иркутской области и Красноярского края. Впадает в могучий Енисей в районе Енисейска.) Я уже знал заочно о красоте этих мест и потому намеренно стремился попасть сюда. Но, оказавшись здесь, я был ошеломлён открывшейся мне красотищей, именно красотищей. Буйство непередаваемых первородных запахов ангарской сосны, смешанных с ароматом только-только зацветающей сирени, оттенённых ледяным благоуханием стремительной и неприступной Ангары… Одно это приводило меня в состояние тихого счастливого помешательства… Боже милостивый! Куда я попал, за что Ты меня так любишь, что награждаешь меня таким ошеломительным счастьем?! Три дня, остановившись в крошечной поселковой гостинице, я ходил, как чумной, удивляя своим видом редких местных жителей-работяг. Я и сейчас, 50 лет спустя, наполняюсь этим головокружительным туманом счастья и пьянею от его несмолкаемого аромата… Вот и получилось по благодати Божией, что я приехал сюда словно затем лишь, чтобы на всю жизнь надышаться этим неизгладимым туманом безумного счастья и «запахом тайги»… Что уж говорить о том, как сложилась моя работа в этих благословенных местах. Я оформлял один из леспромхозов, дыша воздухом свободы, питался в местной столовой, стоя в одной очереди с колоритными мужиками угрюмоватого вида, мылся вместе с ними в пахучей поселковой бане, намыливая себя дегтярным мылом и любуясь их кряжистыми, обожженными сибирским солнцем телами… Иногда я рисовал их лица, пытаясь разглядеть в них что-то особенное, ту отчетливую печать, которую оставляла на их обветренных лицах их непростая жизнь… Ручаюсь, иногда мне открывалось в них нечто большее, чем способен разглядеть поверхностный и равнодушный взгляд «обычного» человека. Я смотрел на их узловатые жилистые почерневшие руки и, может, впервые задумался о том, каким опасным трудом оплачена их нелегкая жизнь здесь, как, впрочем, и повсюду…

Огромные пахучие штабеля поверженной сосны, громоздящиеся на берегу Ангары и ждущие своего часа, чтобы быть сплавленными или разделанными безжалостной циркуляркой, вызывали во мне сложное и тяжелое чувство сострадания и протеста. Я впервые видел и понимал, как безжалостен человек, ослеплённый неуемной и преступной жаждой уничтожения, убийства живой и безвинной природы, так похожей на хладнокровное и зловещее поругание храмов… Это особое непреходящее чувство ужаса, как если б ты являлся свидетелем кровавых расправ, чудовищных экзекуций, я ещё много раз с болью сердца испытывал в разных местах беспомощно щедрой Сибири – Братске, Усть-Илимске, на других берегах той же Ангары, облысевших от этих бесконечных расправ… Да! Страшен бывает человек, готовый спалить собственный дом, ослеплено забывший о породившей его матери. Так красивое и благоуханное перетекало в моей душе в нечто ужасающее и страшное… На что ещё способен человек в слепой вере в пресловутый «прогресс»?

Многое я вынес из того первого посещения Ангары… Так и остались во мне навсегда – несказанная благоухающая красота Первобытного и мистический ужас от мысли о его исчезновении…

Позднее я ещё дважды посещал эти места, словно какая-то необъяснимая сила влекла меня сюда. Кежма.... Река Тасеева… Фактория Ванавара… Богучаны… Эвенкийские названия этих мест по-прежнему завораживали меня своим звучанием… Они и посейчас источают для меня тот сумасшедший смолистый реликтовой запах ангарской тайги и каменный холод большой и своенравной реки, под знаком которой столетиями текла здесь неспешная человеческая жизнь. Охотников и лесорубов, сплавщиков, торговцев мехом и рыбой, тех, кто искони облюбовал эти красивые берега для своей непростой жизни… Где-то недалёко отсюда, к северу, верстах в десяти от фактории Ванавара, в начале 20-го века отметил эти места своим посещением тунгусский метеорит, упавший в глухую эвенкийскую тайгу и, к суеверному ужасу кочующих эвенкийских племён, напомнил всему живому о существовании далеких и непостижимых умом неведомых внеземных цивилизаций… Повалив в этих пустынных местах на сотни верст по аккуратному циркулю тысячи деревьев, распугав и уничтожив все живое, он оставил здесь свой таинственный след, похоронив в нем до сих пор волнующую тайну своего внезапного появления в этих диких местах Сибири, чтобы остаться в памяти живущих здесь людей жутковатым символом, магическим знаком необъяснимой угрозы грядущего возможного исчезновения…

А ведь так и произошло пару десятков лет спустя… Огромная, развернувшаяся невдалеке отсюда стройка гигантской электростанции – Богучанской, вскоре поставит крест на жизни той же древней Кежмы и многих других древних обиталищ людей, навеки похоронив их под холодными водами рукотворного водохранилища… Ну что же, пророчества иногда сбываются, а Знаки – их тоже надо учиться читать… Вообще, есть особое ощущение себя, когда осознаёшь своё присутствие в местах, где сходятся силовые линии мощных стихий, таких, как эти могучие сибирские реки, огромные, неохватные умом и глазом пространства первобытной тайги, на тысячи километров простирающиеся на север к Полярному кругу и переходящие в безбрежную тундру… И огромное звездное сибирское небо, морозное, чёрной густоты, небо Вселенной… Назовите это, как хотите, но, испытав однажды в Сибири, на берегах Ангары, это невероятное, сверхчеловеческое чувство причастности к Непостижимому, я уже в дальнейшем не мог жить без него в душе.