О чем живут женщины. 10 ироничных новелл о смелости и любви - Лариса Парфентьева

— Привет, Свет, что случилось?

— Я только что… чуть не умерла… — Света продолжала всхлипывать в трубку.

— Как чуть не умерла?

— Я была за рулем, отвлеклась на телефон, и какой-то придурок вылетел на встречку, прямо на меня. Прямо на меня! — Света зарыдала.

— Какой кошмар! Сейчас все в порядке? Ты где?

— Сейчас да, в порядке. Я в последний момент успела уйти вправо. А он пронесся в сантиметре. Господи, я только заглушила двигатель. И сижу плачу. Это было так страшно. Вся жизнь перед глазами. У меня трясутся руки, и я совершенно не знаю, что делать. Мне страшно ехать дальше, поговори со мной.

— Да, конечно, давай поговорим. Хочешь, я приеду к тебе?

— Я далеко от Москвы, поехала в Воронеж к родителям. Просто мне нужно с кем-то поговорить, чтобы понять: я все еще в этом мире. А не в том. Я ведь жива?

— Да, ты жива, жива. Уф, какое счастье, что все в порядке! Не знаю, что я бы делала, если бы тебя у меня не было. Ты же единственная, кто говорит мне правду.

— Знаешь, о чем я подумала в последнюю секунду? Сначала я представила, как мои родители плачут над моей могилой. А потом на миллисекунду подумала о тебе и о том, что мы поссорились. И мне стало так горько, что я могу умереть после того, как обозвала тебя ссыклом и ты бросила трубку. Прости, ты не ссыкло.

— Не извиняйся, ты была права: я — ссыкло величайшего уровня. Я не умею жить, и я не верю, что меня можно любить. И поэтому даже не хочу пробовать.

— М-да, — Светин голос стал возвращать прежние нотки. — Ты у нас, конечно, такая трусиха. Хорошо, что не ты оказалась на моем месте. А то бы сразу эта дурь выбилась у тебя из головы.

Они проболтали еще минут тридцать и, когда Света успокоилась, расстались. Веру продолжало слегка колотить от того, что ее подруга чуть не отправилась на тот свет. Пока они говорили, она почувствовала такое хлипкое ощущение, как будто дверь на тот свет отворилась и оттуда подул ветерок.

Вера ворочалась в кровати и хотела еще поспать. Но вместо этого в памяти включилось кино: показывали картинки из ее детства. Мать Веры умерла в день ее рождения, 12 июля. Ее с детства воспитывала бабушка, которая каждый год 12 июля повторяла: «Это не твой день. Ты не должна радоваться».

Еще бабушка говорила: «Вера, внешностью ты не очень вышла, так что тебе нужно стать хотя бы умной. Читай побольше книжек».

И она выросла. С ощущением того, что даже день рождения — это не ее день. И что ее невозможно любить, потому что она не вышла лицом. Зато она всегда знала, что в книжках можно найти успокоение и даже защиту.

Она почувствовала, как эта боль из детства притащилась к горлу комком и застряла. Такое дурацкое состояние, когда ты хочешь плакать и не можешь. Она достала наушники, включила сry list — свой специальный плей-лист для слез. Заиграл грустный трек «Наше лето» рок-группы «Валентин Стрыкало» из фильма «Аритмия». Вот, знаете, говорят «щемящее чувство». Это оно и было: когда понимаешь, что ты в собственной тюрьме. В паутинке, которую сплел своим разумом. В мыслях, которые заковали тебя в персональную тюрьму. И ты как во сне: бежишь, бежишь много лет, а потом выясняется, что все это время ты стоял на месте. И не сдвинулся ни на сантиметр. А может, стал еще дальше от себя. Вера лежала и представляла, как она и незнакомец Саша под эту песню гуляют по Ялте, как ее выгоревшие волосы развеваются на солнце, как он целует ее в соленое плечо, а потом смотрит в ее глаза так долго, что ей становится не по себе от силы слияния. Словом, она представляла себе все те ванильные картины девчонок, фантазии которых максимально далеки от реальности.

Вы замечали: чем ярче картинка в нашем воображении, тем меньше мы верим, что это с нами произойдет? Как будто мозг думает так: «Ну, этого точно в ее жизни не случится, поэтому я хотя бы в голове создам красивый визуал. Пусть хоть в своих фантазиях будет счастлива». А если мозг верит, что он в силах создать что-то в реальности, то он решает: «Зачем тратить энергию на воображение? Я ведь знаю: это и так у нас будет. Вот ты, например, хочешь купить коробку яиц, ты же не начинаешь представлять, как держишь эту коробку в руках, как гладишь ее и восхищаешься ею, как открываешь эту коробку, как берешь яйцо и разбиваешь его на сковородку. Когда ты уверен, что можешь чего-то достичь, ты это не представляешь. Нет. Ты просто берешь и покупаешь эту коробку. Без всяких глюков в голове».

Вера послушала песню на повторе раз тридцать. И начала рыдать. Это был плач, в котором она решила сдаться. Да, вот так. Именно сдаться.

Сдаться своему желанию любви, сдаться этому незнакомцу, сдаться боли от смерти мамы много лет назад. Она капитулировала. Полностью. Она признала свое бессилие. «Да, я хочу любви, черт возьми. Но я все время в панцире. Мне это надоело! Мне надоело, что я даже не пробую. Мне надоело, что я всегда убегаю первой, потому что боюсь, что меня бросят. Мне надоело, что я вижу отвержение там, где его нет.

Допустим, я не понравлюсь незнакомцу. И что с того? Ну не понравлюсь и не понравлюсь. Это не мои проблемы».

Она резко встала с кровати, вышла на кухню. На столе не было ни записки, ни завтрака. Это ее расстроило, но не настолько, чтобы отказаться от своего плана.

Она долго ходила взад-вперед. Шевелила губами и создавала текст в голове. Потом взяла большой лист и начала писать:

«Саша, доброе утро или добрый вечер!

Хочу вам признаться в пяти вещах:

1. Мне о-о-о-очень приятно, что вы заботитесь обо мне. Обо мне никто никогда не заботился, поэтому мне