Безмятежность - Федор Шейд

– А мне кажется, жизнь вполне может оказаться книгой…

Один из типов – лысый – поднялся, подошел к автомату и выключил его из розетки. Поликарп и бабка замерли. В зале повисла тишина.

Поликарп выпрямился и твердым шагом направился к лысому. Лысый сунул правую руку в карман куртки. Поликарп остановился и спросил:

– Полагаю, вас чем-то не устроило мое у-ля-ля?

Лысый выглядел сбитым с толку. Он сказал:

– Ты хули несешь?

Поликарп невозмутимо повторил:

– Я спрашиваю, вас чем-то не устроило мое у-ля-ля?

– Какое, нахуй, ля-ля?

– Милостивый государь, – сказал Поликарп, сдерживая гнев. – Если вы и дальше будете говорить со мной в таком тоне, мне придется преподать вам урок вежливости.

– Хули преподать? Ты кто, преподаватель? Гуляй отсюда, жирдяй, пока не разгандошили.

Старуха, оставшись одна, танцевала без музыки. Некрасов встал между лысым и Поликарпом:

– Джентльмены, обойдемся без конфликтов…

– То есть вы считаете, что джаз Западного побережья не подходит для того, чтобы звучать в этом баре? – спрашивал Поликарп. – Я правильно понимаю?

– Какого, бля, побережья… Что я считаю, тебя ебать не должно. На место садись и не смотри в мою сторону.

– Давайте не будем ссориться… – призывал Некрасов.

Старуха тянула Поликарпа за рукав.

– Зайчушкин, – прищурившись, сказал Поликарп лысому. – Единственная причина, по которой я не заставлю тебя хавать землю, заключается в моих спутниках, с которыми мы сегодня делим эту нежную ночь. Скажи спасибо этой замечательной женщине, чей танец ты только что прервал, и юноше, который сидит за тем столом, – он поклонился лысому. – Будь здоров, иди пей чай.

Поликарп с достоинством подал руку старухе и продолжил танцевать без музыки. Лысый переводил взгляд с него на старуху и ничего не понимал. Некрасов удерживал его и приговаривал:

– Разойдемся без суеты…

– Вали давай и мандогу свою вонючую забери! – крикнул лысый и бросил в старуху пустую пивную банку.

Банка попала старухе в лоб, отскочила и упала на пол. Старуха очень удивилась. Поликарп замер. В зале повисла тишина.

Старик Некрасов вздохнул, отпустил лысого и маленькими шажками отступил за барную стойку. Товарищ Мнемджян приподнялся на стуле, держа руку в кармане. Лысый смеялся, он был пьян.

Поликарп развернулся на каблуках и подошел к лысому вплотную.

– Дорогой, – сказал он, – браво. Должен признаться, это было находчиво и уморительно.

Он стоял в открытую, опустив руки и глядя лысому в глаза. Лысый был на голову выше и в два раза шире в плечах.

– А теперь, – сказал Поликарп, – позволь пожать тебе руку.

Лысый медлил, но видя, что Поликарп не отступает, вытащил правую руку из кармана и подал. Поликарп сжал его ладонь и долго смотрел ему в глаза. Потом он улыбнулся, левой рукой вытащил из кармана пистолет, приставил к паху лысого и нажал на спусковой крючок. Лысый закричал и упал на колени.

Его друг вскочил и бросился к Поликарпу. Товарищ Мнемджян прыгнул ему наперерез, в его руке блеснуло лезвие. Друг лысого, схватившись за горло и хрипя, рухнул на пол.

Лысый визжал, извиваясь на полу и держась за окровавленные брюки.

Снаружи бара слышался топот ног. Поликарп наклонился и прислонил дуло пистолета к затылку лысого. Дверь бара открылась, Поликарп нажал на спусковой крючок. Мозги лысого забрызгали ботинки вбежавших с улицы.

Товарищ Мнемджян опрокинул стол.

– Ложись, – скомандовал Поликарп.

Я схватил старуху, и мы вдвоем упали на пол. Товарищ Мнемджян открыл огонь. Друзья лысого, спрятавшись за дверью, отстреливались. Вокруг свистели пули и билась посуда.

– Начальник, сзади, за туалетом, есть черный ход, – сказал, наклонившись, Поликарп. – Он закрыт на щеколду. Бери эту достойную женщину и беги отсюда.

Я не мог опомниться и что-то лепетал.

– Начальник, пожалуйста, просто сделай сейчас то, что я говорю, – сказал Поликарп. – Уходите через черный вход. Они сейчас вернутся.

– А как же вы?

– Нам и здесь комфортно, правда, товарищ Мнемджян?

– Факт, – сказал товарищ Мнемджян, целясь в дверь.

– Некрасов в подсобке спрятался, но там места мало, не влезете. – сказал Поликарп, оглядевшись, – Да и не надо там прятаться; если они найдут, то не поздоровится. Некрасов все-таки живой классик, ему ничего не грозит…

– Погодите, Поликарп, о чем вы…

– Начальник, если бы это был фильм, то, к сожалению, мы уже в той части, где все фильмы похожи друг на друга. Как ты помнишь, я дал слово, – он хлопнул меня по плечу. – Когда я досчитаю до четырех, вы выйдете в ту дверь и будете бежать так быстро, как сможете. Там будет река. Пойдете вдоль нее и будете в безопасности.

– Но…

– Никаких но, начальник, нет времени. Когда досчитаю до четырех, ты схватишь бабулю и побежишь. Ты сделаешь это для нас?

– Да.

– Раз…

Он навел пистолет на входную дверь.

– Два…

За дверью кричали люди.

– Три… начальник, запомнишь, о чем я говорил? Не забывай просыпаться.

Дверь вновь открылась, и на пороге показались люди с пистолетами. Они целились в нас, их глаза были искажены страхом.

– Четыре, – сказал Поликарп и выстрелил.

Первый из нападавших упал, остальные укрылись за стойкой. Я схватил бабку и побежал.

Есть такой термин – туннельное зрение. Говорят, оно бывает у бойцов, когда они выходят на поединок. Я не боец, но в тот момент я узнал, что это такое. Я ничего не видел, только дорогу перед собой, и знал лишь одно: нужно добежать до конца и дотащить бабку. Я бежал так, будто это стометровка на Олимпиаде. Старуха не успевала, я взвалил ее на руки и бежал дальше. Она почти ничего не весила, или я просто не чувствовал ее веса.

В дверях мы споткнулись. Я вскочил и потащил ее дальше. Она кое-как поднялась и, крича, побежала вместе со мной. В этот момент я успел в последний раз обернуться.

Поликарп палил, высунувшись из-за стола. Товарищ Мнемджян, выпрямившись во весь рост, стоял рядом с ним и тоже стрелял. Пуля попала ему в плечо, и он вскрикнул, но переложил пистолет в другую руку и продолжил стрелять – вот и все, что я увидел.

Мы со старухой бежали по полю через какие-то кусты и траву. Мы бежали туда, куда сказал Поликарп, не оглядываясь, бежали и бежали. Прошло много минут, прежде чем мы остановились. Земля обетованная скрылась вдали, и выстрелов почти не было слышно, только тихие хлопки где-то далеко, а потом и они стихли.

Мы были у реки.

Я задыхался, все горло жгло, а тело стало тяжелым. Старуха, ковыляя, подошла к воде. Я упал на колени. Теперь нужно перевести дыхание и идти вдоль реки, как