Сложная история любви Юкихико Нисино - Хироми Каваками

– Если бы у меня было сто миллионов… Если бы у меня было сто миллионов, – пробормотал мужчина, – я, возможно, смог бы сделать счастливыми всех знакомых женщин!..

Некоторое время спустя Нисино ушел. Я же, обращаясь к уже покинувшему квартиру визитеру, сердито сказала:

– Вообще-то женщинам не нужно, чтобы их делал счастливыми кто-то другой, – настоящее счастье женщина может обрести только сама!

Я взяла ту самую подушку, которой швырнула в Нисино, и понюхала ее. Пахла она точно так же, как любая другая подушка. Я снова свернулась калачиком на полу, но это меня почему-то не успокоило. Я свернулась еще плотнее, так, что колени почти доставали до носа. Меня начало клонить в сон, и постепенно я немного выпрямилась, расправив ноги и руки. Так я и заснула.

Когда Нисино пришел в следующий раз, я спросила:

– Кстати, а тебе самому сколько лет?

Субару смотрела стоявший в углу комнаты телевизор. Она любит смотреть ТВ – настолько, что наш телевизор работает весь день. Для Субару, у которой нет даже мобильного, именно телевизор оставался единственным предметом роскоши.

– Тридцать один. В год моего рождения кучка угонщиков угнала самолет в Пхеньян[13], а когда мне было четыре, Сэкигути[14] гнул ложки на ТВ.

– Ты что, настолько древний? – переспросила я. – Какой еще угон самолета?..

– А я ведь, помнится, и сам старательно пытался гнуть ложки, – проигнорировав мой вопрос, с ностальгией в голосе пробормотал Нисино.

– Субару иногда гнет, – сказала я.

Мужчина удивленно вытаращил глаза. Брови у него при этом немного опустились, так что лицо его выглядело глуповато.

– Когда злится, она запросто гнет ложки. И кружки бьет. И стулья пинает, – продолжила я.

– И правда, очень прямолинейно, – захихикал мужчина.

Не знаю, слышала ли наш разговор сама Субару – она все так же сидела спиной к нам, уставившись в экран.

– А Субару ты солнышком не называешь? – спросила я, на что Нисино согласно кивнул:

– Ей это прозвище не идет.

Меня этот ответ почему-то возмутил. В том, чтобы женщину называли солнышком, я ничего приятного не вижу, но меня рассердило, что, по мнению Нисино, Субару такое прозвище не идет – потому что ей идет практически все. Просто Нисино ничего не понимает. Я вернулась на свое покрывало и свернулась калачиком. До прижатого к полу уха смутно доносился прогноз погоды. Субару особенно любит смотреть погоду. Как только начинают передавать прогноз, она всегда делает звук громче.

«В районе Сэкигахары сильный снегопад. В предгорьях на севере ожидаются сугробы от тридцати до пятидесяти сантиметров. В прибрежных районах ожидаются высокие волны. Будьте осторожны во время прогулок у моря».

Нисино пристально смотрел на увлеченно смотрящую прогноз погоды Субару.

«Когда выпадет снег, надо будем нам с Субару слепить снеговика», – подумала я и еще сильнее прижалась ухом к расстеленному на полу покрывалу.

– Слушай, а на что вы вообще живете? – спросил Нисино.

– Да так, – ответила Субару.

– Это не ответ, – засмеялся мужчина.

– Подрабатываем, – вместо Субару сказала я. – Субару в «Симе», а я так, зарабатываю, чем придется.

В «Симе» Субару работает четыре дня в неделю. «Сима» – это бар в испанском стиле, которым в одиночку управляет мужчина средних лет по фамилии Сима. Я как-то спросила, что же в этом заведении такого испанского, на что Субару ответила:

– Говорят, там во все блюда чеснок добавляют.

Какое-то время Субару даже встречалась с этим Симой. Один раз он даже приходил в наше жилище.

– Надо же, какая крохотная комнатка. И вы тут живете вдвоем? – удивился он, окидывая нашу квартиру оценивающим взглядом.

Когда Сима ушел, я спросила:

– Слушай, Субару, а что ты в нем нашла?

– Мне нравятся его ноги, – ответила соседка по комнате. – Мне нравятся мужчины с мускулистыми ногами и руками.

Вскоре Субару с Симой расстались, и сразу после расставания она начала работать в его заведении.

– А разве обычно бывает не наоборот? – удивилась тогда я. – Раз расстались, то и в баре помогать больше незачем…

Субару пристально посмотрела на меня и изрекла:

– Не надо смешивать работу и личную жизнь, Тама.

Позже она призналась:

– Я хочу подкопить деньжат, но пока не очень-то получается.

– На что копить собираешься? – поинтересовался Нисино.

– Чтобы поселиться рядом с Цутэнкаку[15], – ответила Субару, прихлебывая чай.

Чай приготовил Нисино. Субару всегда пьет чай, добавляя в чашку горячее молоко.

– А зачем тебе эта башня? – спросил Нисино, тоже попивая чай.

– Раньше она была чем-то вроде соединения Эйфелевой башни и Триумфальной арки, – пояснила Субару. Она очень любит рассказывать эту историю. – Как будто Эйфелеву башню поставили на Триумфальную арку.

– Ничего себе, – восхитился Нисино.

– О да, это было нечто, – кивнула Субару. – Но она сгорела при пожаре. Нынешнюю башню построили уже после войны.

– А почему ты хочешь жить именно рядом с Цутэнкаку? – поинтересовался мужчина.

– Так это же круто! – ответила Субару.

– Токийская башня ничуть не хуже, – тихо заметила я, но соседка покачала головой:

– В Токио мне будет одиноко.

– Думаешь? – с сомнением в голосе произнес Нисино.

«Тебе не будет одиноко, – сказала и я, но только мысленно. – Если мы будем жить вместе, ты нигде не будешь чувствовать себя одиноко».

Все так же мысленно я спросила:

«Нисино, а вы с Субару встречаетесь?».

Раньше я всегда могла понять, с кем сейчас Субару, но ее отношения с Нисино уж слишком мне непонятны.

– Вас не поймешь, – пробормотала я уже вслух.

– Ты любишь четко делить все на черное и белое, а разницы между ними никакой, – отреагировал Нисино.

– Ну, на Цутэнкаку я пойду в белом – в белом пальто и белоснежных ботинках, – как-то певуче сказала Субару.

– А ты раньше на Цутэнкаку не поднималась? – спросил мужчина.

– Ни разу, – ответила Субару. – Я ее даже не видела ни разу.

– Надеюсь, ты поскорее накопишь нужную сумму, – сказал Нисино.

Я думала, что дальше он скажет, что сам отвезет Субару к башне, но мужчина ничего не сказал. Он просто смотрел на мою соседку, а она – на него. И только я смотрела в окно.

Я почувствовала легкую боль в груди. Наверное, я все-таки немного завидовала, хотя и сама не знала, чему именно. Казалось, вот-вот повалит снег. Чай совсем остыл.

Это был самый холодный день за всю зиму.

– Я хочу тебя, – сказал Нисино.

Он был немного навеселе, хотя обычно почти не пил.

– Слушай, а вы с Субару что, встречаетесь? – вдруг спросил он.

В тот день Субару, как это часто бывало, куда-то испарилась.

– Что за идиотские