Сложная история любви Юкихико Нисино - Хироми Каваками

– Она сказала, что поедет к Цутэнкаку, – поведал Сима. – Попросила дать денег в долг – и уехала. Больше я ее не видел.

В «Симу» я пошла вдвоем с Нисино. Вообще-то идти мне не хотелось, о чем я прямо ему и сказала, но Нисино так настойчиво упрашивал, что пришлось все-таки согласиться. Сам Сима, хозяин заведения, говорил с нами расслабленно, параллельно обжаривая за стойкой чеснок.

– И о чем только эти девчонки думают!..

– Сколько Субару взяла? Я все верну, – быстро сказал Нисино.

– А вы-то тут при чем? – удивленно спросил Сима, посыпая слегка обжаренную рыбу чесноком и укропом.

– Потому что это моя вина, – напряженным тоном ответил Нисино.

– Субару ничего такого не говорила, – сказал Сима, ставя перед нами блюдо, в меню именуемое «ставридой по-испански».

Я заметила лежавшие на полке в дальней части стойки перчатки Субару.

– Она скоро вернется. Посмотрит на свою башню, как хотела, и явится обратно, – уверенно сказал хозяин бара, начиная мыть посуду.

Мужчина даже напевал что-то себе под нос.

Мы с Нисино съели ставриду по-испански, улиток по-испански и грибное соте, а потом, по рекомендации хозяина заведения, выпили по бокалу испанского красного вина, на этикетке которого был нарисован бык.

– А Субару всегда нравилось грибное соте, – тихо сказала я.

Нисино кивнул.

– И почему я не угостил ее огромной порцией тушеных грибов…

Мы вышли из бара. На улице шел мелкий снег.

– Знаешь, в Цутэнкаку есть статуя Пеликена[16] – говорят, если погладить его по ноге, любое желание сбудется, – поведал мне Нисино, по-прежнему смотря вперед.

– Пеликена? Это тот человечек с заостренной головой? – уточнила я.

– Он самый. Думаю, Субару понравится, – медленно ответил мужчина.

Мне вдруг захотелось снова погладить бывшую соседку по волосам. Нисино по-прежнему смотрел прямо вперед. Потом мне пришло в голову, что и с Нисино мы больше, пожалуй, не встретимся. Потом я попыталась вообразить себе облик Цутэнкаку. Я там тоже никогда не была. Воображение нарисовало шумную, ярко освещенную башню и улыбающуюся Субару на самой ее вершине.

Чуть вытянувшись, я поцеловала Нисино в щеку. Снег тонким слоем покрывал капоты стоящих машин. Сожалея о том, что мы с Субару так и не слепили вместе снеговика, я осторожно провела пальцами по лежащему на капоте снежку.

Глава 7. Тишина

Я – «возлюбленная», а он – «хороший друг». Так мы с Нисино говорили друг другу, посмеиваясь.

Да. Для Нау я – возлюбленная, а Нисино – хороший друг.

Нау – трехцветная кошечка. Тонкая, изящная, спокойная кошечка. Впервые она забрела ко мне на балкон как-то летом.

В тот день я слушала радио, обмахиваясь веером. Из приемника тихо лилась песня, популярная лет двадцать назад, когда мне и самой было двадцать. Я помахивала веером, подпевая.

Мне показалось, что за москитной сеткой кто-то есть. Я подошла посмотреть, кто там, и обнаружила кошку. Какое-то время четвероногая гостья бродила кругами по балкону, но в итоге запрыгнула на стиральную машинку. Усевшись на бытовом приборе, она пристально смотрела на меня, пока я, в свою очередь, не отводила глаз от нее.

Я отложила веер и попробовала подозвать кошку, изобразив мяуканье. Ноль внимания. Я мяукнула снова, и на сей раз она тоже коротко мяукнула. Вместо «мяу» мне послышалось что-то вроде «нау».

Я открыла сетчатую балконную дверь. Четвероногая посетительница не сдвинулась с места, продолжая пристально смотреть на меня.

– Проголодалась? – участливо спросила я.

– Нау, – мяукнула в ответ кошка.

Я вернулась в комнату, выложила на тарелку косточки от персиков и поставила тарелочку на пол на балконе. Кошка грациозно спрыгнула со стиральной машинки, подошла к тарелке и облизала косточки. На них оставалось еще немного мякоти. Какое-то время кошка продолжала облизывать косточки. Мне очень нравилось смотреть, как ее маленький язычок мелькает, слизывая с косточек остатки мякоти. Поначалу персиковые косточки казались маленькими, но теперь, в сравнении с небольшой кошачьей головкой, они выглядели до странности огромными.

Через несколько минут кошка запрыгнула обратно на машинку, а оттуда перебралась на перила, откуда одним прыжком спрыгнула на землю. Когда лапы кошки коснулись земли, до меня донесся звук легкого шлепка.

Я снова мяукнула, окликая ее, на что кошка обернулась, ответила своим «Нау» и ушла.

К оставленным на балконе персиковым косточкам начали сбегаться муравьи. Я взяла салфетку, аккуратно завернула в нее косточки, забрала получившийся сверток в комнату и выбросила в мусорное ведро.

– Что ж, тогда тебя будут звать Нау, – тихо сказала я, обращаясь к уже ушедшей кошке.

По радио скороговоркой передавали новости на английском языке. Из парка, на который и выходили окна моего жилища, доносился громкий стрекот цикад.

– Нау, – сказала я уже чуть громче. Мне понравилось, как прозвучало это имя, и я произнесла его еще раз, а потом отправилась в ванную комнату принять душ.

Как раз тогда, когда Нау стала ко мне захаживать, мы с Нисино впервые поговорили.

Нисино жил в соседней квартире. Оба мы поселились в этом доме сразу после завершения строительства, так что, как оказалось, были соседями уже более пяти лет. Но общаться мы начали только тогда, когда ко мне стала приходить Нау, – до тех пор мы пересекались разве что в общем коридоре, и наше общение ограничивалось приветственными кивками.

Нисино окликнул меня, когда я вышла на балкон, чтобы оставить там тарелочку с рыбой для Нау.

Кошке я решила выделить коричневую мисочку с толстыми стенками. Эту мисочку я купила когда-то давно в маленьком антикварном магазине по пути на станцию, полки которого плотно заставлены разными горшочками, чарочками и чашками. Край мисочки украшают две-три плывущие рыбки – не то караси, не то карпы. Несмотря на антикварность, эта мисочка досталась мне не слишком дорого – наверное, дело в том, что у нее есть небольшой скол. После покупки я хорошенько отмыла ее (в магазине было немного пыльно) и выложила на нее жареную рыбку.

– Замечательная тарелочка, – сказал Нисино, глядя на меня снизу вверх: мой балкон расположен не слишком высоко над землей.

– Что? – отреагировала я.

Должно быть, на моем лице было написано подозрение.

– Для кошки выставляете? – спросил мужчина, явно не заметив выражения моего лица.

– Да, – ответила я.

Вообще-то мне хотелось сказать, что это не для какой-то там кошки, а для Нау, но нежелание вот так запросто выдавать ее имя оказалось сильнее.

Нисино так и стоял, наблюдая за мной. Я поставила тарелочку на пол балкона. Лицо смотревшего снизу соседа чем-то напоминало мордочку Нау. Выражение у него было одновременно и какое-то издевательское, и мягкое.