Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

но не могу справиться с некоторыми установками. Самоубийство — это табу. — Он замолчал. Артур снова пошел к бару за бутылкой. Стакан Кристиана уже был пуст, он бросил туда несколько прозрачных кубиков, залил их напитком и попробовал вернуться к своему активистскому настрою.

— Вот что я предлагаю… Just an idea… Я верю в свой проект! Но пока заявок от горожан на помощь в исполнении желаний у меня нет, я предлагаю нам вместе спланировать, как помешать вашей сестре закончить дела из ее списка. Вы говорите, что его исполнение все равно не приносит ей удовольствия, так пусть она его исполняет как можно дольше и, как они, наверное, думают там в Мэрии, будет при деле…

* * *

Маргарита шла на работу после вынужденного отпуска. Ей нужно было принять троих клиенток. Она не чувствовала ничего особенного — ни волнения, ни неуверенности. Она смотрела на парящие в утренней темноте желтки фонарей, на гуляющих людей и представляла, что просто жизнь теперь выглядит так. Как будто все одновременно постарели, двигаются медленнее, выглядят усталыми и бледными. Небо плохо видно сквозь Купол, солнце за Куполом не появляется раньше 12 утра, и вместо шума запрещенных машин в ушах постоянно гудит радио. Конечно, все это ощущается непривычно, но представить, что все это скоро закончится, все равно невозможно.

По радио шло кулинарное шоу в повторе.

Маргарита слышала, что у Пекарши был нервный срыв и ей даже пришлось несколько дней провести в Комнате для сна. Она не видела в этом ничего удивительного или плохого, она тоже там была, вышла и чувствует себя спокойнее и решительнее. Она надеялась, что Пекарша тоже скоро вернется к жизни, а может, и в эфир. Сейчас в записи звучали ингредиенты полезных завтраков. Маргарита подумала, что уже не все эти продукты легко найти, но быстро отвлеклась от этой мысли.

В прозрачное здание Центра входили консультантки и консультанты. Маргарита заметила, что некоторые из них, в отличие от нее, по ее ощущениям, выглядят заметно грустными и подавленными. И бегло восхитилась тем, что, несмотря на это, они идут помогать другим. До Известия она бы сказала, что ослабленный человек не может никому помочь и им нужно взять отпуск. Но сейчас с отпусками было сложно, и Маргарите было приятнее думать о том, какое доброе дело делают эти люди, чем о том, какой ценой для своей психики они это делают.

Ее растение не завяло. Видимо, кто-то включал ему лампу. Возможно, Старшая консультантка. Маргарита когда-то решила, что живые цветы будут элементом ее профессионального образа, и ей было сложно отказаться от этого, даже когда большинство растений в Городе погибли.

Первой в этот день в расписании Маргариты была Алиса. Она всегда была мрачной и вела себя демонстративно, но в ее упертости, как и в ужасной манере опаздывать, было и что-то милое.

Алиса сменила привычный плащеобразный образ на удобный костюм, напоминающий пижаму, и легкое пальто, которое она не сняла, усаживаясь на диван. Она выглядела, как будто вышла за кофе и зашла в Центр случайно. Ее возраст показался заметнее, Маргарите снова стало неловко обращаться к ней на «ты».

— Расскажи, как твои дела.

— Почему тебя не было?

— Я думала, ты обрадуешься этому. Ты была у другой консультантки или сделала перерыв?

— С чего бы я пошла к другой консультантке? Конечно, я отказалась! Я бы и от встреч с тобой отказалась, если бы нашла повод. Меня бесит пассивность, которую нам тут навязывают под видом психотерапии.

— Когда ты спросила, почему меня не было, мне послышалась в твоем голосе грусть.

— Нет.

— Тогда зачем ты упомянула это? — Маргарита уже включилась в привычную игру вытягивания из Алисы ее фрустраций и непродуктивных установок.

— Мне интересно, почему тебя не было? Ты не была в отпуске, об отпуске ты бы предупредила… Ты не выглядишь больной… У меня профессиональная деформация, я не люблю чего-то не знать.

— Ты действительно хочешь потратить время нашей встречи, чтобы обсудить, где была я?

— Ты же говорила, что доверие между нами важно для успешной работы. — Доверия между ними не было никогда.

— У меня случился приступ паники.

— Прекрасно… — Алиса выдохнула одновременно удовлетворенно и разочарованно. — И?

— Что «и»?

— У тебя был приступ паники больше недели? Как-то долго…

— И меня поместили в Комнату для сна, сутки я спала там. — Алиса посмотрела на свою объемную холщовую сумку, как будто хотела достать блокнот или диктофон.

— Что там с тобой делали? Ты была под наркотиками? — Она еще не говорила на консультациях про Комнаты для сна, Маргарите было понятно, что она разнесет эту инициативу.

— Я была под снотворным, это не наркотики, просто высокая доза снотворного, насколько я знаю…

— Насколько ты знаешь, ага… Очень профессионально. Может быть, ты и сейчас под наркотиками? Тебе выписали что-то?

— Нет, я не под наркотиками.

— Но ты выглядишь по-другому. Ты… какая-то довольная, более живая, что ли…

Маргарита не думала еще, говорить ли об этом клиенткам… Рано или поздно они все равно заметят.

— В Комнате для сна всем делают медицинское обследование…

— Наверняка без согласия, — пробормотала Алиса, не чтобы поспорить, а как бы для себя, чтобы не забыть важную деталь.

— И выяснилось, что я беременна.

— Что?

— Я беременна, и у меня будет ребенок.

— Ты сумасшедшая, — в этот раз Алиса действительно потянулась к своей сумке, взяла ее, с опаской глядя на свою консультантку, и вышла из кабинета.

Маргарита решила ее не останавливать. Алиса вела себя как трехлетний ребенок и перекладывала на других родительские функции — успокаивать, объяснять, удерживать от рискованных поступков. Ей нравилось быть бунтаркой как раз потому, что весь ее бунт оставался в словах. Не делать, а требовать действий. Задавать неудобные вопросы, зная, что ей на них отвечать не придется. Профессионально возмущаться и говорить, что это и есть ее часть ответственности.

Все это казалось Маргарите инфантильным.

«Все-таки она взрослая женщина и должна учиться вести себя как взрослая женщина, — подумала Маргарита. — Если новость о моем состоянии может вывести ее из себя настолько, что она прервет консультацию, на которой должна решать свои проблемы, — пусть».

* * *

Маргарита осталась в своем кабинете. Она чувствовала себя спокойной и забыла про Алису через две минуты после того, как та ушла. Она нашла свои записи о следующем клиенте, поставила чай и стала смотреть из панорамного окна, как гаснут фонари и на темно-сером фоне проступают очертания крыш.

* * *

В отличие от Маргариты, Федор не мог работать. Он сел