Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

водная дорога. Но уже слышен отдаленный шум, как будто по комнате двигают рояль. Течение реки замедляется и в какой-то момент идет вспять. Транквилин видит, как его путеводная ветка и обжитая им вода возвращаются вглубь джунглей и тянут его за собой. Но Транквилин идет дальше и, одновременно ловя ускользающее дно, упирается в море. Навстречу Транквилину с ужасным грохотом катится черный блестящий рояль, подняв крышку, как огромная мышеловка. Транквилин выбегает на берег моря. Перед ним всеобъемлющая пустота и влекущая бездна. Транквилин хватает свое нутро, которое устремляется вслед убегающей волне, и заталкивает его обратно. Пользуясь теплой порой, он ложится на песок и засыпает, чтобы завтра увидеть всё сразу. Для этого он спит на боку, лицом к морю.

Утром Транквилин открывает глаза, садится и озирается вокруг себя, как ребенок, которого завалили множеством долгожданных подарков. Днем берег моря похож на пестрый крикливый базар. У кромки прибоя лежит товар: рваный башмак, странствующее дерево, всякие остатки, прочая гниль. Транквилин с удовольствием надевает башмак и в какой-то луже читает старую газету прямо в воде. Взять ее в руки нельзя: она расползается. Транквилин чувствует себя в высшей степени в своей тарелке. Море галдит. Транквилин расхаживает по базару, как покупатель, продавец и зевака. Он чувствует себя еще вором и блюстителем порядка, и еще даже тем, что украли. Транквилин устремляется вдоль берега на особенно сильный шум. Там лежит утопленница. Она прозрачна, начиная от одежды и дальше вглубь. Транквилин жалеет и любуется ею. От макушки до пяток в ней нет ни одной темной капли, где могла бы, затаившись, сохраниться жизнь. Утопленница спокойна и прекрасна, как минерал, и не подлежит тлению. Транквилин выносит ее на сухое возвышенное место и иногда приходит посмотреть на нее. Его занимает и влечет стихия, откуда женщина вернулась, так чудесно изменившись. Транквилин хочет выяснить отношение с морем, которое перерабатывает жизнь в минеральную красоту.

Транквилин приобретает на базаре необходимые материалы и начинает строить плот. Море выносит ему то, из чего он соорудит ловушку для себя. Хуже всего дело обстоит с парусами, потому что на базаре есть лишь гнилые. Транквилин идет по берегу, как вдоль мануфактурного ряда. В конце концов он находит то, что ему нужно, – и плот готов, недостает только живой воды.

С отливом Транквилина уносит в море. Он стоит на плоту уверенно, как на острове, и держится за мачту, словно это кокосовая пальма и у нее есть корни. Среди величественной стихии Транквилин выглядит так же по-дурацки, так же похож на швабру, только мокрую, так же распространяет вокруг себя запах окаменевшего навоза, который сильнее запаха рыбы и водорослей. Транквилин едва ли не сильнее моря.

Транквилин путешествует три дня. Наконец он видит землю. По своему обыкновению море хочет доставить его туда прекрасным утопленником. Для этого в самом углу неба появляется темный плод. Он останавливается над головой Транквилина и висит, дозревая. Всё замирает и прислушивается разинув рот, даже море. Плод отрывается и летит вниз. На середине пути он разрывается, вызывая к жизни целое скопище роялей, которые гоняются за плотом, гремя крышками. Наконец им удается прихлопнуть его. Транквилин спасается кое-как. Кажется, его выносит к тому же берегу, на тот же базар, даже на возвышенном месте тоже лежит утопленница. Но, может, это всё другое. (Транквилин считает, что все утопленницы и прочие безлюдные места красивы и одинаковы.) Даже наверняка здесь всё другое! Потому что с ближних скал живой князь Потёмкин, спрятав свое дорогое платье, с неудовольствием ныряет за жемчугом для императрицы. Транквилин принимает участие в его заботах. Наполнив жемчугом шляпу, они идут вдоль незаселенного берега уже вдвоем, словно объединившись перед лицом моря. Они идут в порт, откуда можно будет двигаться в двух направлениях: дальше в море или вглубь населения.

– Ну а кто же была утопленница? – любопытствую я.

– Как я могу сказать про труп, на какого живого человека он похож! – искренне удивляется Транквилин.

Я ошарашенно молчу.

Транквилин продолжает:

– С отвращением думаю, что когда мы с тобой сдохнем, то станем похожи как два рукава одной рубашки.

– Как два пустых рукава, – остроумно замечаю я. – Мы вроде уже идем к этому… Всё же куда ты дел руку?

– Всё по порядку, – настаивает Транквилин.

Транквилин рассказывает.

Из ресторана, устроенного в Эйфелевой башне, на смотровую площадку выходит поглазеть на ночной Париж князь Потёмкин. Рядом с ним Транквилин. Оба они довольно грязны и дурно пахнут. Но их не только терпят – ими восхищаются, как всеми богатыми чудаками (у них еще осталось полшляпы жемчуга). Французские ароматы разбегаются от Транквилина, как ужаснувшиеся болонки. Князь Потёмкин и Транквилин в большой моде в Париже. О них говорят много и разное. Это и есть успех, к которому один из них равнодушен. Для князя успех – его всепоглощающее дело, которым он занят неотлучно. Князь носит в себе тайное решение. Он говорит:

– Я вижу единственный недостаток, который присущ успеху очень многих людей, впрочем, не всех…

Транквилин проявляет пьяное любопытство. Князь продолжает:

– Как правило, успех начинается головокружительно, потом становится меньше, всё меньше – и в конце концов на прославившегося смотрят как на старый анекдот, несмешной и набивший оскомину. Бородатый анекдот – бородатый, медленно стареющий, морщинистый успех… Грустное зрелище, достойное сожаления! Я понятно выражаю свою мысль?

Транквилин икает так, как говорит «да». Князь воодушевляется и простирает руку над салютующим Парижем.

– Успех должен обрываться головокружительно, ослепительно, сокрушительно!.. Как бенгальский огонь!.. Я всё равно давно разлучен с той, единственная тень которой, для которой жизнь моя…

– Князь, она любила только тебя! – с непоколебимой твердостью кричит Транквилин.

Делается пауза, после которой князь Потёмкин заключает:

– Мой успех кончится могилой! И эту башню я выбрал себе в надгробье!

– Ты прыгнешь? – интересуется Транквилин, заглядывая вниз, как в рюмку.

– Это уже старо, – морщится князь, – я повешусь на перилах!

Транквилин пьян до бесчувствия.

– Ветер будет развевать твой камзол! – говорит он.

Князь Потёмкин достает из-за пазухи пеньковый канат, словно морского змея, которого он тащил от самого побережья, берёг и лелеял к назначенному часу. Вдвоем с Транквилином они быстро делают все приготовления.

– Не желаете со мной? – великодушно предлагает князь.

Транквилин не желает, хотя и не боится, потому что усердно затягивает узел; он, не колеблясь, слишком сильно перегибается через перила, и князь Потёмкин едва успевает поймать его за штаны.

Транквилин наливает еще, и мы еще пьем. Поскольку только сейчас я видел князя Потёмкина в фаворитах у Екатерины, я понимаю, что ему