Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

– А вы что, свечку держали? – не уступала его мама, но тут же осеклась, проведя взглядом по лицам обомлевших гостей. И добавила быстро: – Ладно, потом с вами говорить будем, замолчите лучше. Не портите людям праздник! Сами не понимаете, что творите, ей-богу…

Все это произошло так быстро, что никто толком не успел ничего понять. И снова его мама постаралась как-то исправить ситуацию, спросила громко:

– Ну, гости дорогие? Кто еще хочет поздравить наших молодых?

Кто-то из гостей тут же предложил тост, и все засуетились с бокалами, и вроде как веселье продолжилось. Не без натуги, конечно. А как иначе? Слишком уж неожиданным было выступление Сашиной мачехи. Хотя саму суть этого выступления никто до конца и не понял.

Сашка сидела с вымученной улыбкой, и даже смеялась шуткам гостей, и послушно вставала, когда кричали «горько», и подставляла губы для поцелуя. Но губы оставались холодными, неживыми. Он наклонился, прошептал ей на ухо:

– Саш, ну что ты… Перестань. Мало ли что ей взбрело в голову?

Хотел добавить – мол, ерунда это все, не верь, не обращай внимания! Но не смог. Видел, что ее уже понесло туда, в неверие и сомнение. Чувствовал ее внутренний ужас.

И веселье уже сошло на нет, и гости засобирались домой, понимая, что хозяевам не до праздника. Сашкина мачеха сердито принялась собирать посуду.

Он нашел Сашу в спальне. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, смотрела в окно. И лицо было такое… Будто и не Сашкино вовсе. Чужое.

Он принялся было ей объяснять что-то, но разговора не получилось. Да и какой там разговор… Она просто прогнала его, вот и все. Попросила уехать. Оставить ее одну.

Что он и сделал, в общем. Решил поехать к другу, у него переночевать. Успокаивал себя мыслью, что Сашке надо дать время.

Потом одумался: да какое время, черт побери? Для чего время? Чтобы она еще больше в себя ушла, больше взрастила в себе обиду и непонимание?

И развернул машину, поехал обратно домой. Пусть будет как будет, но она должна его услышать! Должна понять! Они же всегда и во всем понимали друг друга!

Был уже поздний вечер, в квартире висела настороженная тишина. Из кухни выглянула Сашина мачеха, глянула на него с презрением. Ничего не сказав, снова скрылась на кухне, сердито поведя плечами.

Из детской вышла его мама, спросила тихо:

– Ты вернулся, что ли? Мальчики сказали, что ты уехал.

– Да, я вернулся.

– И правильно! Зачем бежать от проблем? Что, Саша тебя прогнала, да? Я ее понимаю, конечно. Не знаю, как ты будешь с ней объясняться. Для меня это тоже полнейшая неожиданность. Что ты и Дина… И девочка ведь действительно…

– Не надо, мам! Не вмешивайся, пожалуйста. Мы сами разберемся, ладно?

– Да я и не вмешиваюсь. Такая ситуация, что не приведи господь… Тут хоть вмешивайся, хоть не вмешивайся, а толку не будет. Ладно, я к детям пойду.

Мама ушла, а он заглянул в спальню. Сашка по-прежнему сидела на кровати, поджав под себя ноги и согнув спину, покачивалась размеренно. Что-то было очень горестное в этом ее покачивании – у него сердце ожгло чувством вины. Подошел, сел рядом, тронул ее за плечо:

– Саш, перестань…

Она вдруг подняла голову, глянула так, будто не увидела его. Будто он был пустым местом. И спросила тихо:

– Это ведь правда, Жень?

– Я тебе все объясню, Саш. Я сейчас все тебе объясню!

– Значит, все-таки правда.

– Но послушай меня! Все же не так…

– Не надо, Жень. Не надо мне ничего объяснять. Просто уйди, пожалуйста. Зачем ты вернулся? Я же просила тебя – уйди! Мне лучше одной побыть. Потом поговорим, ладно? Ну пожалуйста… Мы обязательно поговорим, но я сейчас не могу, мне больно, я ничего не чувствую! Уйди.

Он встал, вышел из спальни. Из коридора увидел, как суетится по гостиной Сашина мачеха, собирая последнюю посуду со стола, как отдает короткие приказы Сашиному отцу. Подумал с досадой: черт же тебя принес со своей наблюдательностью и несдержанностью! Женщина-бульдозер, женщина-танк! Простая она, видите ли! Что на уме, то и на языке! Вот не зря говорят про таких – простота хуже воровства!

Внутри стало так тошно, что открыл дверь, вышел на лестничную клетку, быстро спустился. На улице было уже темно, накрапывал дождик. Хорошо, что никто не увидит его злого досадливого лица.

Как он сам не разглядел того факта, что Тася растет его копией? Потому что видел ее каждый день, потому что привык и не придавал этой их внешней похожести значения? Да и никто из них никогда не концентрировал на этом внимания – ни Дина, ни Муза Леонидовна, ни сама Тася. Жили и жили. Две разные семьи, просто соседи, которые меж собой очень дружат. Он еще и радовался тому, что видит свою дочь довольно часто, что может общаться. Дурак, дурак! Она же и в самом деле его дочь и, как высказалась эта наглая тетка, все крошечки от его внешности подобрала! Тетка разглядела, а он не увидел! Привык! Очень быстро ко всему привык! Все принял, со всем смирился с радостью: что Сашка дружит с Диной, что Тася любит Сашку и пацанов, что они вместе проводят время практически ежедневно. Как он мог так расслабиться? И Дина тоже…

Наверное, когда все хорошо и жизнь течет в радости и благополучии, то кажется, что ничего плохого с тобой никогда не случится. Что все тайны забыты, что не придется ни за что отвечать.

Но выходит, придется. Но как… Как же он все это объяснит Саше, чтобы она поняла?

Саша

Горестное недоумение росло в ней с каждой минутой, и хотелось сделать что-то, чтобы не думалось больше, чтобы не росло в душе отчаяние, чтобы не скручивало болью внутри при каждом вдохе.

Но что сделаешь, ведь ничего уже не сделаешь! Не прокрутишь назад это знание, эту беду. Теперь надо жить с этим, пристраивать себя к этому знанию, привыкать.

Нет! Не получится привыкнуть, это же ясно! Как можно привыкнуть к тому, что тебя обманывали столько лет? За идиотку держали? И Женя, и Дина… А может, они еще и смеялись над ней.

Интересно, как это у них происходило? Эти их встречи… Частые они были