Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

Да, это не она вопросы задает, это боль ее вопросами мучает. И главный вопрос – зачем… Зачем он тогда на ней женился? И жил бы с Диной, если так… Подумаешь, Дина старше его на целых четырнадцать лет, это ведь совсем не страшно! Да это даже модно сейчас. И женился бы, и счастлив был. Зачем было ее обманывать?

Боль уже была такой сильной, что казалось, лопнула какая-то пружина внутри, и она подскочила на ноги, принялась ходить по спальне. Правда, ходить было особо негде, только возле их супружеской кровати туда-сюда. От одной прикроватной тумбочки к другой. Надоело быстро, и снова села, обхватив себя руками.

Что ей теперь делать? Кричать, скандалить? Что в таких случаях делают обманутые женщины? А может, пойти к Дине и посмотреть ей в глаза? Ничего не говорить, просто посмотреть. Какие у нее при этом будут глаза, интересно? Такие, как всегда? Или другие?

Дина, Дина… А она так верила ей, так любила. Дина для нее святая была. Как лучшая подруга, как мать. Она думала, что Дина ее тоже любит. Она Дину на облако посадила! И смотрела на нее снизу вверх.

А ситуация-то на самом деле оказалась настолько банальной, что и придумать нельзя… Хотя почему нельзя? Все очень просто! Проще некуда – у соседки ребенок от твоего мужа! И вся эта дружба, эта привязанность – просто спектакль! Причем довольно бездарный и пошлый.

Вздохнула горько, со всхлипом и на выдохе расплакалась, и стало чуть легче. Будто отпустило что-то внутри, и даже подумала с удивлением – странно, почему она сейчас больше про Дину думает, а не про Женю… Ведь это он ей изменял, это он перед ней виноват. Он, а не Дина. А впрочем, какая разница, кто виноват. Разве от этого легче?

Как хорошо, что у нее получилось заплакать. От слез душа сотрясается, а не мучается вопросами без ответов. Слезы – хорошее отвлечение для души. Значит, она не умрет от боли.

Даже не заметила, что открылась дверь и в спальню вошла мачеха. Очнулась только от ее грубоватого голоса, который она изо всех сил пыталась сделать сочувствующим:

– Ладно уж, чего теперь горевать-то… Хватит уж слезы лить. Раньше надо было думать, присматривать за своим мужиком надо было! А теперь-то уж чего? Хотя как ты могла присматривать, если у них грешок-то уж давний… Никак и не могла! Потому и винить тебя нечего! Это твоего муженька надо винить. Правильно я рассуждаю?

Мачеха села рядом, положила тяжелую руку ей на плечи. Не дождавшись ответа, снова начала заговорщицки:

– А я смотрю, главное… Что за дела? Ну прям одно лицо у твоего Жени и у этой девчонки. Потом вспомнила, что ты все время про эту самую Дину жужжала – Дина то, Дина се… Лучше Дины для тебя будто и нету. Прям свет на этой Дине клином сошелся, честное слово! А оно вон как оказалось. Это тебе наука на всю жизнь будет, так и учти! Никого и никогда в семью близко не подпускай, тем более бабу! Пусть она хоть какая распрекрасная будет! Вот меня, к примеру, возьми. Да чтобы я своего Костю хоть на шаг от себя отпустила… Да никогда! Вот он у меня где, – потрясла она перед своим носом толстым увесистым кулаком. – А твой-то Женя, видать, давненько с этой Диной снюхался, еще до тебя. И как ты это мимо себя пропустила, не понимаю? Как не увидела, что меж ними есть что? Ты ведь жена, должна была увидеть! Шибче своего мужика надо блюсти, шибче. Да и знаешь, что бы я тебе еще посоветовала? Вам с Женей уехать отсюда надо, вот. Квартиру поменять в другой город. Можно и к нам поближе, в Челябинск. А этой Дине так и сказать: не увидишь ты больше моего мужа, забудь! И чтоб он про дочку тоже забыл. А он быстро забудет! Мужики, они ж такие… Если на глазах нет, то и в памяти уже нет.

– Да хватит! – вдруг истерически вскрикнула она, сбрасывая с плеч руку мачехи. – Перестаньте, я не могу этого слушать! Противно! Что вы лезете не в свое дело? Зачем вы сюда пришли? Уйдите! Я не хочу, не хочу! Ни слова мне больше не говорите, слышите?

– Да ладно, чего с ума-то сходить? – обиженно проговорила мачеха. – Я, что ль, во всем виновата? Я только глаза тебе на правду открыла, вот и все. Не могла просто смолчать. Я ведь такая… Не шибко благородная да культурная. Что думаю, то и говорю. Может, конечно, не надо было при всех, согласна. Но не утерпела я, прости. Уж больно обидно мне стало. Ты ведь мне не чужая. Прости, а? И впрямь, надо было потом тебе на все указать да глаза раскрыть, когда бы гости ушли. Разобраться по-семейному. Прости?

– Хорошо. Уйдите только, пожалуйста.

– Да как ведь скажешь! Хочешь реветь одна – реви. Я ж как лучше хотела. Думала, вместе посидим, обсудим. Я совет какой дам…

– Нет! Не надо мне ваших советов!

– Ладно, ладно… Я не обидчивая, я понимаю, что у тебя сейчас на душе-то. Не женщина я, что ль? Понимаю. Да если бы мне такое довелось пережить… Вот убила бы, честное слово! Бабу эту убила бы! И ладно, не гляди на меня так, уйду сейчас, уйду. Скажи мне только, где нам укладываться-то?

– Да где хотите.

– Тогда мы с Костей в гостиной на диване ляжем, а сватья у внуков в комнате на раскладушке устроится. Так и переночуем. А завтра утром мы с Костей уедем, не станем тебе глаза мозолить. Если уж ты так нас не жалуешь. Хотя чего сердиться, не понимаю? Наоборот ведь, ты благодарна мне должна быть.

Она ничего ей не ответила, и мачеха ушла, тяжело вздохнув. А она снова заплакала, чувствуя, как после этого разговора внутри стало еще больнее. И очень было жалко себя. Очень жалко…

Из гостиной еще долго доносились голоса отца и мачехи, потом все стихло, и обрушилась тишина. Казалось, весь мир погрузился в эту страшную тишину, и она подступает к ней со всех сторон, и накроет с головой, и убьет…

Но вот в прихожей тихо открылась дверь, и вскоре она услышала шаги в коридоре. Значит, Женя пришел. Идет к ней.