Токсичная невестка - Соня Дивицкая

Лидок попросила родителей, чтобы они вместе с ней поехали за Левой в вытрезвитель. Зачем? Она могла бы спокойно инкогнито забрать мужа сама, в вытрезвителе у нее свои люди, я вам говорила, у Лидушки везде свои люди, во всех инстанциях города… Нет, она не хотела справляться сама. Это же прелесть какая!.. Позвонить родителям в пятницу, в феврале, когда неделю отпахали и только собрались топить камин, а в казане у них лагман, вино открыто, зимний день короткий, слава богу, заканчивается благополучно, впереди вечер с книжечкой… На все на это наш Любезный папочка настроился, и тут звонит Лидок и звонким голосом тревожным сообщает:

– Ваш мальчик в вытрезвителе! Нужно срочно его забирать!

Отец оделся, затянул потуже свой корсет ортопедический, всю зиму у него спина болела, и поехал, сначала за Лидушкой, а потом в полицию.

18

Взрыв. Семья как минное поле

За добрыми делами очень часто стоит коварный расчет. Зато все гадости и глупости мы делаем спонтанно, искренне, от всей души и с удовольствием.

Ждать пришлось минут сорок, на улице, в машине, отец как обычно пытался вздремнуть. Лидок видела, что он зевает, но помолчать не смогла, она же очень сильно переживала эти дни, пока искала Леву, она действительно очень сильно волновалась, ведь даже позвонить ему она не могла, он забыл свой телефон дома. Конечно, у Лидушки наболело, она не выдержала и заплакала.

– Все! Я так больше не могу! Он стал совсем другой, он стал такой эгоистичный! Неужели не мог позвонить? У меня сердце чуть не выскочило! Я лежу, умираю, а он гуляет! Я думала, он упал где-нибудь и замерз, сколько случаев было… Я думала, его убили где-нибудь на улице, сколько у нас шпанья… Разве я ему враг? Разве я его не понимаю? Розалия Михайловна его обидела, в чем я тут виновата? Он на морозе выходные проработал, двигун весь перебрал… Гараж не топится… Пушка тепловая – толку нет от вашей пушки! Я перенервничала вся, чтобы он себе там спину не застудил! Два дня под машиной, промерз как собака, пришел домой, немножко выпил, надо же согреться, надо выспаться… А в понедельник Розалия Михайловна начала к нему за опозданье придираться, а за работу даже спасибо не сказала! Я говорю, ты взрослый человек, что ты как маленький на маму обижаешься? Нет! Дверью хлопнул! В магазин! И три дня нету. Скажите, в чем я виновата? Это его личные отношения с матерью. Твои родители, ты с ними разбирайся, зачем ты на жене зло срываешь? Почему я должна три дня на нервах сидеть? Стараюсь, как могу! В доме все чисто, все прибрано, сготовлено, помыто, выглажено…

Сорок с лишним минут, академический час, Лидок жаловалась. Любезный папочка зевал сначала, потом коленкой дергал так же, как мой муж коленкой дергает, когда ему не благо, потом он начал петь, сначала про себя, не вслух, прицепилась к нему наша веселая песня…

Мама, мама, что мы будем делать,

Когда настанут злые холода?

Он напевал про себя, поглядывая в окно на группу молодых ментов, которые курили у отделения, потом начал барабанить на руле, и отдельные «му» и «па» у него прорывались. Он напевал себе под нос, на нервной почве он всегда поет, потому что наш Любезный папочка типичный физик, он отвечает только на конкретные вопросы, он слушал и не мог понять, что от него хочет эта женщина? Зачем она ему все это говорит? Чем он конкретно может ей помочь? Что он сейчас должен сделать, чтобы она замолчала? Как всегда в непонятной ситуации, он позвонил своей любимой Роз Михалне.

– Вы еще не освободились? – удивилась Роз Михална, и умело скрывая свое раздражение, добавила: – Ужин стынет.

Она попросила передать трубку Лидочке, спросила, как дела, Лидок еще раз рассказала почти все, что уже прослушал наш Любезный папочка про то, что Лева страшно изменился, он даже начал ей грубить, чего с ним раньше не бывало, совсем в себе замкнулся, всегда уставший после рейсов, домой приходит никакой, только пиво и компьютер, больше его ничего не интересует, в избушку переехали, она надеялась, ремонт его отвлечет, конь не валялся, дел полно, а он играет в стрелялки, пьет пиво и с женой не хочет разговаривать.

– Купила платье новое – он даже не заметил! Я ему говорю, надо отопление менять, а он не реагирует, в доме холодрыга, говорит, подожди до весны! Не знаю, что с ним дальше делать….

– Что делать? – ответила Роза. – Приезжайте ужинать, у меня сегодня лагман.

И добавила, как обычно, свое неизменное «если вам не трудно…» «Если вам не трудно, прихватите, пожалуйста, буханочку хлеба, бородинского, по пути, – так обычно она говорит, – и водички бутылочку». Лидок кивнула, бородинский обещала, трубку положила, и поскольку Лева все никак не выходил, она еще раз свекру нашему свои переживанья прокрутила.

Смеркалось, именно так и подумал наш Любезный папочка. Солнце село, зимний день пролетел, и опять ничего не успели. Времена были сложные, два серьезных ограбления за год, на трассе полно бандитов, людей убивают за пачку денег, и он, главный конструктор развалившегося завода, должен как-то по этим снегам, по нечищеным трассам выбираться из долгов, конкурировать с большими оптовиками, искать какой-то выход, а выхода он не видит, разве что закрыть к чертям собачьим свою фирму и пойти к каким-нибудь французам в дистрибьюторы.

Он размышлял о своих делишках и посматривал на ворота полиции. Два алкоголика, задержанные на пятнадцать суток, несли еду в эмалированных ведрах, от ведер шел пар. В руке у одного болталась сетка с буханками черного хлеба.

И тут, наконец, по скользким ступенькам из отделения спускается Лева, и увидев машину отца, он улыбается, поеживаясь на морозе.

– Вот, посмотрите на него! – обрадовалась Лидушка. – Еще и улыбается!

И тут наш Папочка любезный неожиданно взорвался. Как только Лева сел в машину, он начал на него орать и орал так, как с ним за все его прожитые годы случалось пару раз от силы. Спокойный, вежливый, довольно мягкий человек, с большими добрыми глазами, он был из тех, кто десять лет молчит, но потом так разорется, что мало не покажется.

– Бухло – не метод! – орал Любезный папочка. – Ты не ребенок! Никто с тобой не должен нянькаться! Ты взрослый мужик!

Что еще он кричал… сейчас никто не помнит, ни сам он, ни Лева. В принципе, ничего страшного не произошло, никаких оскорблений не прозвучало, даже в гневе этот скромный милый человек был конструктивен, он попросил ребятишек впредь решать свои проблемы самостоятельно, не убивать его личное время на ерунду и не отвлекать на посторонние вопросы.

– Посторонние вопросы! – это уже потом, дома, на кухне, подхватила Лидок. – Он сам это сказал! Мы для него посторонние!

В Зеленый домик на ужин ребятишки не поехали, они выскочили из машины на светофоре и побежали, бедные, как два замерзших котика, не попрощавшись. В понедельник на работу Лева тоже не пришел и на звонки своей матери не отвечал.

Невозмутимая Роз Михална к такому повороту отнеслась спокойно, как хирург: сейчас немножко больно, зато потом все будут счастливы. К тому же в этой ситуации она получила маленький бонус, Лидок уволилась по собственному желанию, как и хотела мудрейшая Роз Михална.

Ушла она, конечно же, не по-английски, все, что наболело, Лидушка высказала. «Выскажу! Я им все-все выскажу», – она давно грозилась. И сообщила Роз Михалне, что Лева ей не сын и прочие свои идеи.

– Все будет хорошо, деточка… – ответила ей Роза, поглаживая взволнованную Лидушку по плечику. – Ты, главное, так сильно не волнуйся…

Роза выдала детям расчет, добавила немного сверху на ремонт, на новоселье, и проводила невестку, не забывая натянуть свою фирменную улыбочку.

А потом… что вы думаете, делает ваша свекровь после скандала, который вы ей закатили? Интересно, интересно было бы понаблюдать, сколько