Токсичная невестка - Соня Дивицкая

плюшек она проглотила. Роз Михална пошла на кухню, наложили себе свое любимое чахохбили, перекусила с аппетитом и пошла в зал, к телевизору, гладить белье. Это было ее старое проверенное средство, в те дни, когда ее терзали сомнения, она начинала большую глажку, оказывается, это жутко помогает укрепиться в вере. Психологи советую гулять в моменты стресса, прогулка хорошо, но, когда идешь, работают только ноги, а голова продолжает крутить ситуацию, лишь изредка переключаясь на светофор или какую-нибудь причудливую птичку. Утюг работает намного эффективнее, чем прогулка. Нужно работать не только руками, но и глазами, нужно смотреть, что делаешь, а поскольку утюг в принципе вещь опасная, приходится на этом милом хозяйственном процессе концентрироваться. Разглаживаешь белье – разглаживаешь острые углы в своем сознанье. Нужно перегладить всего одну стопку белья, пару постельных комплектов, троечку мужских рубашек, и здоровый сон вам обеспечен. Женщинам в сложной ситуации стоит заняться глажкой белья за деньги. Это, простите, я уже от себя фантазирую, такого Роз Михална не говорила. Она просто перегладила все свое белье и завалилась спать с чистой совестью.

– Вас много, я одна, – повторяла непотопляемая Роз Михална. – Если я начну нервничать по каждому поводу, мы так далеко не уедем.

Утром рано Роз Михална пошла варить кофе. Выглядела она спокойной, ей ничего не снилось в эту ночь, тем более какая-то там черная ночная сорочка, кружевная, та самая, которую она у меня перед носом пронесла и поспешно вручила Лидушке, как будто бы ключи передала от крепости. Нет, Роз Михална о той сорочке не жалела, она вообще никогда ни о чем не жалеет и за ошибки себя не корит, у нее ошибок нет. В навигаторе у Розы есть кнопка «изменение маршрута», если поезд едет не туда, она просто делает перерасчет. Конечный пункт у нее всегда один – комфорт королевы-матери, и от этой точки она никогда не отклонялась.

Другое дело наш Любезный папочка, вот он любил, любил посомневаться, он как раз и не спал всю ночь, его терзали угрызения за то, что он кричал на Леву, и что еще ужаснее – досада за то, что он поддался на женские провокации. Он сам не мог понять, как вышло, как так получилось, как он мог сорваться? Он же орал два квартала, от вытрезвителя до площади, пока Лева не выскочил из машины.

– Лидка меня накрутила, – утром он это понял. – Она меня накручивала, накручивала… Я вроде бы сидел спокойно, а потом меня как прорвало!

Ночью он написал Леве письмо, в котором извинился и попросил не обижаться. Ведь Лева сам прекрасно знает, какие у них сейчас сложные времена, как они оба вымотались, и причина этого срыва только усталость, больная спина и нервы. А самое главное, он захотел раз и навсегда пресечь все эти спекуляции с детскими травмами, он прекрасно видел Лидушкины манипуляции, и потому черным по белому Левушке написал: «Лева, ты всегда был мне сыном, ты и есть мой сын. Я всегда относился к тебе как к своему родному ребенку и никогда не делал разницу между тобой и своими детьми. Мы тебя любим, и ты никогда в этом даже не сомневайся».

– Душевно… – улыбнулась Роз Михална. – Я передам, а ты пойди поспи.

Левушка отцу не ответил, но не из вредности, он просто не умел писать длинные письма, для ответа ему было достаточно двух слов: «Заметано! Не беспокойся!» Да и вообще, к чему нам письма, в нашем маленьком городке? Стоит захотеть, и вот мы на пороге, здравствуйте, пришли попить чайку, поговорить, и никаких писем нам не надо. Это все Папочка любезный наш привык себя по старинке успокаивать то книжками, то письмами.

Кстати, у Левы было две любимые книжки, одна, как вы можете догадаться, «Двенадцать стульев», а вторая «Красное и черное». Один герой-авантюрист, другой – романтик, у Левушки в характере было намешано и то, и другое. Он был легкий, как товарищ Бендер, и на отца, конечно же, не обижался. Но как герой Стендаля, как романтичный персонаж, он иногда любил напустить тумана и закрыться ото всех черным плащом.

Из фирмы он ушел не от обиды, и не потому, что Лидок его подстрекала. Он просто сделал так, как было удобно Роз Михалне, мать свою он всегда понимал без писем и без слов. По большому счету ничего страшного не произошло, все тихо-мирно дожили до весны, отметили Восьмое марта. Лева нашел себе чудесную работенку, пошел преподавать математику девочкам в нашем медколледже, и первое время это его даже веселило. «Ну, где же вы девчо, девчо, девчонки? Короткие юбчо, юбчо, юбчонки…» Все вроде бы перестали волноваться, и только друг мой Зильберштейн, мой муж расстроился. Мы приезжали к родителям на Восьмое марта, он зашел на Белую дачку, спросил у Роз Михалны: «А где Лева?», она сказала: «Наверно, скоро будет». Но Лева посидеть со всеми не пришел.

19

Дети от бывшей

После развода любое расстояние между отцом и ребенком нужно умножать на три, а иногда и на десять, тут уж как повезет с навигатором и с его новой женой.

Левушке не очень везло с женщинами, жен много, а рожать никто не хочет. Поэтому у него была всего одна дочка от Второй Экс. У нас с Антоном сохранились старые фото из турпоходов, с тех времен, когда всей семьей выезжали на реку с палатками. На одной фотографии Лева с маленькой дочкой, еще совсем молоденький, красивый, глаза блестят, стирает детские колготки, а дочка маленькая смотрит на него. Кого-то, может быть, такой ерундой не удивишь, мужик стирает детские колготки – подумаешь, событие, но в нашем городке мужчины никогда не занимались детьми, у нас роль отца сводилась обычно к присутствию, к поощрению или наказанию. «Отец придет, ремень достанет» или «отец придет, у него и проси». Дружить с ребенком не из-под палки, а искренне, с удовольствием, с интересом мало кто может, у нас такие мужчины все записаны в Красную книгу, на весь город их буквально… десять праведников. Поэтому я и оставила в своем архиве это фото, Леву с дочкой и с детскими колготками.

Вторая Экс была серьезной женщиной, в те самые лихие девяностые, когда все оказались на мели, ей удавалось заработать, она затеяла спортивный бизнес, и Лева ей, конечно, помогал. До обеда он вел занятия в институте, потом забирал ребенка из сада и вместе с дочкой они приходили в спортклуб, где Лева подрабатывал тренером. Он проводил занятие, восточные единоборства были тогда в моде, сегодня йога, а в девяностые все занимались карате. Лева вел занятие, и дочка возилась тут же на матах. Он начал и ее тренировать, возил на детские соревнования, они там получали первые свои призы, а потом все это счастье кончилось в один момент. После развода девочка ездила на все сборы сама, Лева на ее выступления не приезжал. Рыбалки, походы, сплавы, костры, собачьи выставки, прогулки в старом парке, мужской суровый ужин, который он готовил вместе с дочкой, когда мать задерживалась, эти радости тоже остались в прошлом.

Жила она недалеко, Левушкина дочь с матерью остались в большом городе, куда мы все уезжали рано или поздно на учебу, на работу. Это примерно час езды на машине или два часа на электричке. От квартиры, где жила Левина дочь, до избушки, где он поселился с Лидком, было не больше сотни километров, но оказалось, что после развода особой роли не играет, сто километров между отцом и ребенком или двести, все равно получается далеко. Какая бы ни была дистанция на карте, в жизни она будет еще больше, потому что новые жены в большинстве своем расстояние между отцом и ребенком от бывшей увеличивают, растягивают километры как мокрые колготки. Большинство новых жен стараются детей от бывшей отодвинуть как можно дальше, и ни одна, конечно, в этом не признается. Все белые, пушистые, стараются, хотят как лучше.

Начинается у всех одинаково,