Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

Встает Терехин вместе с солнцем, а то и раньше. Поеживаясь и с хрустом разминая тело, выходит на крыльцо, некоторое время стоит там неподвижно, как бы соображая, куда пойти и с какой работы начать день. И только после этого идет в огород. Там тоже сперва постоит, поразмыслит, посмотрит по сторонам, в первую очередь на забор: не видать ли щелей и не случилось ли ночью воровства. Но все, кажется, в порядке, ночь проночевали благополучно, можно делать дело.

Терехин рвет с грядок молодой лук и другую зелень, расчетливо связывает в пучки. Наполнив две большие корзины, он закуривает сигарету и садится передохнуть. Без всякого интереса оглядывает Афанасий привычную картину, как по соснам за огородом плавает жидкий туман, а река кажется белой лентой, брошенной как попало меж холмов. Если же глянуть в другую сторону, там тесно стоят пятиэтажные дома. Они все больше окружают Афонин косогор.

Так случилось, что, работая в заводской кузнице, Терехин все же не стал рабочим человеком в том смысле, чтобы иметь правильное, как полагается рабочему, понимание жизни. Выйдя на пенсию по льготам горячего производства, он сразу забыл завод и смеялся, когда кто-нибудь говорит, что трудно расстаться с привычным делом… Детей Терехин тоже воспитывал на свой манер: тащи в дом, а не из дому, люби деньгу, в ней самая большая сила. Но старания его не дали заметной пользы. Жизнь, окружающая дом на косогоре, оказалась сильнее денежно-вещевой морали Терехина, и дети выросли совсем не такими, как хотелось ему. Отреклись они от заповедей отца — прямо или косвенно.

Началось со старшего сына. После армейской службы он пробыл в родительском доме всего неделю.

— Мне жить охота, — сказал он Афанасию и уехал куда-то в азиатские пески.

Вскоре после этого дочь без родительского благословения вышла замуж. Обиженный Терехин отказал молодым в приданом и свадьбе, но это ничего не изменило. Зять, правда, попался добрый, работяга, но жили они, по мнению Терехина, худо и бестолково. Имели много друзей, которых кормить-поить надо, тратили деньги на обновы и такую ерунду, как книги.

Младший Сергей тоже в доме как постоялец, только что за квартиру не платит. Раньше смирный был, послушный, но теперь и у этого открылась своя натура. Работает бульдозеристом на стройке и с радостью крушит гнилые заборы старого поселка.

Чуть не каждый вечер у них с Афанасием спор-раздор.

— Много ли деньжат наработал? — как бы в шутку спросил Терехин, но сын сразу на дыбы.

— Сколько есть — все мои!

— А много ли есть? — не унимается отец. — Молчишь? Говорил тебе: иди в литейку. Платят — будь здоров и льготы опять же.

— А если мне неохота в литейку? — ершится сын.

— Кто ты такой, чтоб охоту иметь? — кричит Терехин и топотится вокруг сына. Он и мысли не допускает, что человеку действительно не хочется иное дело делать. — На моей шее век сидеть не будешь.

— Слез уже, — бурчит сын и морщится: молчать он не хочет, а говорить — как в стену горох, только себе расстройство.

— Подворье большое, приловчился бы хозяйствовать, а после сам хозяином станешь, — пытается Терехин наставить сына на путь истинный. Но в глазах у того злая непримиримость.

Евдокия при таких разговорах всякий раз боится, как бы не случилась драка, робко пытается восстановить мир.

— Сыночек, не перечь отцу, — просит она ласково. — Для тебя же стараемся. На машину вон очередь подходит, а там можно и невесту в дом да жить на зависть другим.

Стоит разговору дойти до машины и невесты, как Сергей сразу в крик, обзывает родителей обидными словами. Кончается тем, что сын убегает на весь вечер, Евдокия ревет, Афанасий бунчит — теперь уже на жену, бежит во двор заняться каким-то делом, но все валится из рук. Сев на крыльцо, он беспрерывно курит, с болью смотрит на свое хозяйство, собранное за многие годы по гвоздю и дощечке и уже ветшающее. Только гараж для будущей машины совсем новый, с прочными стенами и крепкими запорами…

Однажды сын привел домой востроглазую девчонку и умоляюще посмотрел на родителей, чтобы не затевали обычные свои разговоры. Евдокия придирчиво начала разглядывать гостью. Девчонка как девчонка, красавицей не назовешь, но и дурного нет в лице и фигуре.

— Вот, знакомьтесь, — сказал Сергей. — Мы вместе работаем…

— На тракторе! — ахнула Евдокия.

Сергей пояснил, что не на тракторе, а в одном управлении.

— Жениться, поди, надумал? — спросил Терехин и ожег гостью недобрым взглядом. — Прежде родителей спросить надо, а после девок в дом вести.

Знакомство не получилось. Девушка обиделась и ушла не попрощавшись.

— Ну хорошо, ладно! — пригрозил Сергей и побежал следом.

Афанасий и Евдокия видели, как сын догнал девчонку уже на спуске с косогора, что-то говорил ей, не слышное им, и оглядывался на дом с таким видом, что дай волю — в щепки все разнесет. Евдокия тем временем звонко запричитала о горькой своей судьбинушке, загубленной безвинно-напрасно, и вспомнила к чему-то свою матушку, которая была права, отговаривая ее выходить за Терехина.

— Завелась! — сказал ей на это Афанасий и полез в буфет за стаканом и бутылкой. Выпил и уставился в окно — как раз на то место, где взад-вперед снуют люди, обитающие в старой части Нагорного и в новых кварталах. По случаю выходного народ идет веселый и нарядный, и смотреть на это Терехину противно, так как своего веселья у него почти никогда не было, а чужое не любил.

— Что делать станем? — спросил он, не оборачиваясь, когда Евдокия кончила реветь и только шмыгала носом.

— Может, ничего девка, — робко начала Евдокия, но Терехин слушать не стал, пошел в огород, где на длинных грядках произрастает стоимость легковой машины. Впрочем, денег на машину у Терехина в достатке, но трогать те, что в сберкассе, он не хочет, поэтому каждодневно гонит Евдокию на базар и попрекает сына малыми заработками…

Сын вернулся домой поздно вечером, повозился в своей комнате и вышел к родителям — решительный и серьезный. Терехин насторожился и подобрался, как в минуту опасности. Это и была опасность, может быть, сильнее той, что грозит по весне молодой зелени от утренних заморозков.

— Поговорим, что ли? — спросил Сергей.

— Сережа, миленький, не надо! — тут же зачастила Евдокия, глядя то на мужа, то на сына. — Не надо, Сереженька… Мало ли чего не бывает. На всякое слово обиду держать — добра не видать… Григорий отбился от нас, Нина тоже себе на уме, своей волей жить захотела, без родительского подсказа и пригляда. А ты с нами. Скоро старые будем,