Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

– Пробеги мимо меня, – командует она. – И лицо расслабь хоть немного, а то кажется, что тебе больно.

Я возвращаюсь на угол и пробую снова.

– Можешь волосы собрать в хвост повыше? – Она смотрит в экран. – А то кажется, что ты лысая.

Возвращаюсь и пробую еще раз.

И еще один.

И еще, до тех пор, пока Вероника не остается довольна.

Для фотки с кофе Вероника выбирает фиолетовую футболку с круглым вырезом. Говорит, что это подчеркнет мои ключицы. Мы идем за несколько кварталов в заведение с нежно-розовыми столами и белым плиточным полом, на который каждый час проецируют новые узоры. В трещинах пробиваются растения, и я узнаю это место по чужим фотографиям из «Дома». Вероника велит мне заказать латте, а не черный кофе.

Когда латте готов, мы садимся за столик у окна, и я стараюсь выполнить все ее указания: положить ногу на ногу, посмотреть налево, вернуться взглядом к камере, улыбнуться, но не слишком, не выглядеть сердитой, не хмуриться.

Вероника снует вокруг меня в поисках лучшего ракурса, наклоняется, и в платье с глубоким V-образным вырезом видна грудь. Вероника машет руками, неловко изгибаясь, и даже прикидывает, не влезть ли на стул. Я стараюсь быть достойной моделью, ведь она пышет энтузиазмом. Но уже такое чувство, что с меня слезает кожа и я остаюсь голая. С каждым снимком все сильнее горят щеки, сжимаются челюсти и хочется закричать. Могу думать только о том, как Вероника сосредоточена на мне, и лишь когда она объявляет «готово», я наконец-то могу нормально дышать.

Дома Вероника редактирует фото и создает для меня профайл. Говорит, что фотографии должны появляться в определенном порядке, иначе все зря. Если фотография, где я бегу, будет первой, свидания мне не светят. Если первой будет фотка в черном платье, набегут одни пикаперы.

– Пикаперы? – переспрашиваю я, но Вероника увлеклась и не слышит.

– Ты любишь тако? – спрашивает она. – Нужно ответить на кучу вопросов о твоих предпочтениях, чтобы подобрать идеальную пару. Любишь плавать?

– Нет.

Вероника задает еще вопросы, каждый вызывает мысли об экспериментах, наблюдениях или исследованиях других людей, и я не могу понять, правильно ли отвечаю. Обычно я отвечаю хорошо, но, похоже, не в этот раз, когда дело касается меня самой. Наблюдаю за реакциями Вероники и стараюсь отвечать так, чтобы ей понравилось. Спустя, кажется, несколько часов Вероника говорит, что все почти готово. Остался один раздел.

– Есть идеи для био? – спрашивает она, раскинувшись на зеленом диване. – Что-нибудь забавное и емкое, но не слишком унылое.

– Не знаю.

– Ладно, не парься. Спросим чатик.

Чатик? На моем телефоне вспыхивает сообщение от Вероники, и я вижу еще шесть незнакомых номеров. Кто-то тут же меняет название группы: «Крошки».

Всем привет

мы тут почти закончили с профайлом Ли

осталось био…

есть идеи?

И сразу сыплются идеи. Первая – хайку о том, как мне живется в Нью-Йорке. Другая предлагает использовать только эмодзи. Веронике эта идея нравится больше всего, и она просит чатик прислать те, что лучше всего меня характеризуют. Получается так:

{коктейль}{панда}{женщина перед экраном}{пламя}{греческая ваза}

Перед сном я открываю свой профайл, не зная, чего ждать. Разглядываю свою улыбку. Свою бегущую фигуру. Руку, обнявшую чашку. Эта женщина выглядит и красивой, и нескучной в идеальной пропорции.

* * *

На следующий день решаю побегать, потому что уже несколько часов ресерчу и не нахожу ничего толкового. Или, по крайней мере, мне так кажется – как будто я мощно стартовала утром и постепенно сдулась. Раз тут нет строгого расписания и запланированных перерывов, придется самой вычислить, когда заниматься спортом, чтобы достичь наилучшего результата.

Я бегу по тихим утренним улицам мимо граффити, которые словно адресованы лично мне: «Давай, девочка», «Крошка» и то странное, которое я увидела в первый день: «Я здесь был». Что это значит? Почему люди такое пишут? Бегу дальше, граффити остается позади, а мне все кажется, что смысл очевиден, просто до меня не доходит.

«Карты» командуют мной, указывая, куда бежать, позволяя двигаться на автопилоте и думать, пока ноги стучат по земле, а легкие качают воздух. Иногда бег помогает прояснить мысли, но сегодня все только запутывает. Как Вероника встретила Крошек? Где они работают? Что обо мне думают? Кто-нибудь уже посмотрел мой профайл на «Знакомствах»? Почему Вероника решила мне помочь?

«Карты» выводят меня на берег, и я бегу вдоль воды, сквозь утренний туман, гонимая волнениями последних двух недель. И когда тело входит в ритм, в памяти всплывают воспоминания, которые я похоронила.

Стерильный свет Программы, тихий коридор, жесткая униформа. Девушка по имени Джейн. Невероятно умная шестикурсница, единственная, кто пытался заговорить со мной, когда мы работали в лаборатории. Остальных я не виню. В конце концов, я была всего лишь первогодкой. Никто не знал, что со мной делать.

Но Джейн была эксцентричная, забавная, громкая. Она носила яркие серьги, и мне нравилось, как она проговаривала свои мысли, когда решала задачи. Как будто на миг заглядываешь ей в голову.

Однажды мы выходили из лаборатории, и она дружески пихнула меня локтем и пригласила вечером в свое общежитие.

– Будет пара однокурсников, – сказала она. – Не совсем вечеринка, просто выпьем вина, поболтаем и послушаем музыку.

– Похоже на вечеринку, – помню, ляпнула я.

Она добродушно рассмеялась, как будто я сказала именно то, что нужно.

Не помню, кто там был, какая музыка играла, какие были напитки. Не помню, о чем конкретно шли разговоры, только помню свое восхищение, когда я их слушала. Студенты говорили о своих исследованиях, спорили о теориях и немножко сплетничали о других людях в Программе. Но все это казалось важным.

В ту ночь я не могла уснуть от возбуждения, мои синапсы трещали фейерверками. Я не верила своей удаче. Наконец-то есть компания, куда я вписываюсь. Люди, которым нравилось то же, что и мне, которые меня понимали.

На следующий день я вбежала в лабораторию и рассказала все Маше. Я говорила, а он смотрел в большой экран, перетаскивая фрагменты данных из одного столбца в другой. Сообразив, что он не разделяет моего энтузиазма, осознав, что, возможно, не стоит говорить так громко и много, я замолчала, извинилась и пошла на выход.

– Знаешь, Ли, не у всех есть то, что есть у тебя, – сказал он, когда я уже отошла на несколько шагов. Он говорил спокойно, словно мы обсуждали погоду. Не отвлекаясь от своего занятия. – А если бы и было, они