Последняя спичка - Мари Варей

Несколько минут спустя Зоэ каким-то удивительным образом нашла в себе силы отстраниться и с твердостью, какую ей придавало грядущее материнство, заявила Габриэлю:

— Если вернешься, то это будет навсегда.

С округлившимся животиком она показалась ему безумно красивой, и он готов был пообещать ей почти все, что угодно. Назавтра Габриэль, зарекавшийся никогда не создавать семью, переехал к Зоэ.

Следующие несколько недель превратились в их медовый месяц. Остальной мир перестал для них существовать. Габриэль клал руку на живот своей любимой, чтобы не пропустить ни малейшего шевеления ребенка, и они часы напролет проводили вместе под мансардной крышей квартирки Зоэ, обсуждая имена, методы воспитания и марки бутылочек для молочных смесей. Софьян, узнав о чудесном возвращении моего брата, посоветовал Зоэ не обольщаться. Габриэль как-никак уже бросал ее, беременную, больше чем на два месяца. Родители Зоэ, которые не были знакомы с Габриэлем, тоже беспокоились. Советы и предостережения близких влетали в одно ухо Зоэ и тут же вылетали из другого. Она даже стала реже общаться с родными и друзьями — не хотела, чтобы их негатив омрачал ее невероятное счастье быть теперь частью маленькой семьи из двух с половиной человек.

Кабинет доктора Гарнье

Пятница, 17 часов

Она в приемной, на ней белая блузка, идеально сидящие джинсы. Я трижды написал ей на электронную почту, чтобы узнать, оставлять ли за ней ее обычное пятничное время, хотя мог бы обойтись и одним сообщением. В минувшую пятницу я впервые прождал ее напрасно. Позже, в понедельник, она все-таки коротко ответила, заверив меня, что на этой неделе придет, как обычно. Мое беспокойство о ней выходит за рамки заботы психиатра о пациенте, оказавшемся в трудной ситуации. Если бы она не пришла, я не простил бы себе сказанное в прошлый раз. Мне никак не удавалось убедить себя, что я не должен считать своим личным делом ее освобождение от влияния партнера, а настоящая тому причина — ее схожесть с моей дочерью. Я совершенно точно испытываю к ней отцовские чувства, и они мешают мне сохранять профессиональную дистанцию. По-хорошему, сейчас нужно порекомендовать ей обратиться к другому психотерапевту, но я не могу себя заставить…

Зато эта история послужит мне стимулом чаще звонить Корали и узнавать, что у нее нового. Кажется, она всегда рада меня слышать. Думаю, у нее, в отличие от моей пациентки, все хорошо.

— В прошлый раз вы ушли в раздражении. Почему вы решили вернуться и возобновить наш разговор, мадам Буажоли?

Она вздыхает.

— Не знаю… Вы настаивали, да и… мне нужен кто-нибудь, с кем можно поговорить.

— Вы чувствуете себя очень одинокой?

— Иногда. Мои родители и друзья живут в Лионе, я работающая мать… где уж тут с кем-то дружить. Раньше я была очень близка со своей сестрой, но… в последние годы мы несколько отдалились друг от друга… Это позволяет избегать проблем, ведь мой мужчина не очень ладит с моими родственниками. И потом, лучше не занимать выходные и праздничные дни чем-то еще, а проводить их вместе с семьей. Нам хорошо дома.

Ничего удивительного, что он находит поводы изолировать ее от близких, — так делает большинство домашних агрессоров.

— Вы не скучаете по своим родителям?

Она сглатывает слюну, колеблется с ответом.

— Скучаю. И часто.

— Ему вы говорите об этом?

Пожимает плечами.

— Он не понимает. Ему ведь для счастья достаточно лишь меня. Он горяч, властен… Словом… Послушайте, я много размышляла после нашей с вами прошлой встречи. Вы, я знаю, считаете, что мне надо бросить его, но я не хочу. Я не смогу жить без него. С другой стороны, я тут подумала… Не поможете ли вы мне… изменить его?

— Вы хотите сказать, он собирается прийти на консультацию?

В ответ на это предположение у нее округлились глаза.

— Нет! Он… он не в курсе моих встреч с вами. Знаете, я же специально создала новый адрес электронной почты, чтобы записываться к вам на прием! Он бы не понял, воспринял бы это как предательство.

— Но каким образом я помогу ему изменить поведение, если не встречусь с ним?

— Давая мне советы. Ну, не знаю, например, помочь мне определить, что именно становится спусковым крючком, вызывающим в нем ярость, и тогда я не буду провоцировать его.

Видно, что она уже отчаялась и готова на все, лишь бы найти решение проблемы. Меня поражает, как много она знает: и о спусковых крючках, и о детских психологических травмах… Она поразмышляла над ситуацией, проанализировала ее, это очевидно. И несмотря на всю информацию, которой владеет, она по-прежнему видит себя исключением, впрочем, подтверждающим правило.

Она вот-вот расплачется, мне хочется ее утешить, но обманывать ее нельзя. Я говорю с ней мягко. Объясняю, что могу помочь ей выразить эмоции, понять механизм возникновения гнева у ее партнера и причины, по которым она терпит вспышки его ярости, но он не изменится, повторяю я ей, не изменится, пока не осознает, что только он сам в ответе за собственные поступки.

Когда она начинает тихонько плакать, меня охватывает чувство беспомощности перед ее страданиями. Я пододвигаю к ней коробку бумажных салфеток и продолжаю:

— Мы найдем решение. Возможно, не то, на какое вы надеетесь, но найдем, согласны? Когда вы почувствуете себя плохо, в опасности, или вам понадобится с кем-нибудь поговорить, звоните мне. Я всегда в вашем распоряжении, вместе мы как-нибудь уладим вашу ситуацию.

— Хорошо… Простите, я… я не знаю, что на меня нашло. Это так глупо.

— Не извиняйтесь, плакать — это нормально. То, что с вами происходит, — ужасно, а вы невероятно смелая. Но теперь вы не одна. Я не брошу вас, я помогу, обещаю.

Из дневника Абигаэль

1993 год

Вчера мне исполнилось десять лет. Теперь я в шестом классе. Я и так перепрыгнула четвертый, а в декабре, прямо посреди учебного года, меня перевели из пятого еще на класс выше. Вероятно, было видно, как мне скучно, отчего возникали проблемы с другими учениками. Еще бы, что уж тут веселого — четыре недели читать «Матильду» Роальда Даля, которую я в восемь лет проглотила за два часа. К тому же я ее уже перечитывала не меньше двенадцати раз. Надо сказать, это лучшая книга на свете. Возможно, однажды я тоже обнаружу в себе суперсилу. Как Матильда. Только не телекинез, а какую-нибудь другую. Например, способность летать. Иметь крылья — это было бы круто, реально круто. Но потом, когда я попыталась понять