Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

Катя наклонилась, ее большой рот двигался рядом с маленьким лицом человечка. Сцена выглядела гротескно. Кто-то еще швырнул в стоящие фигуры горсть вспышек.

– Между прочим, – нерешительно начала Наташа, – если Катя нам позирует обнаженной, предполагается, что любой из нас должен быть готов снять одежду, если она попросит. Это вытекает из постулата о взаимном доверии и уважении всех собравшихся. Я не права?

Фотографы молчали.

– Серьезно? Я должен раздеться перед этой выскочкой? – бушевал человечек.

– Нет, – мягко возразил организатор, – думаю, одетым лучше остаться в одежде. Вы двое и так неплохо смотритесь вместе.

– И правда, не расходи́тесь, – осмелела Наташа, – я вас уже снимаю!

Организатор повелительными взмахами рук расширил круг. Вспышки начали лупить снова.

– Держи, – сказал один из фотографов, вручая Кате реквизитный топор, вырезанный из фанеры, – замахнись на него, давай.

Новый шквал вспышек сопровождал смех. Напряжение постепенно спадало.

– Ты прямо максимально адекватная. – Катя подошла к Наташе после съемки. – Я бы этого типа побила там. А ты как-то всех переключила…

– Мне просто повезло, – смутилась Наташа, – удачная идея пришла в голову. – Посмотри, как я вас сняла.

В маленьком окошечке для просмотра фото возник кадр. Катя возвышается над лысеньким человечком в засаленном пиджачонке. Катя взмахивает рукой и что-то говорит. Она монументальна, как Родина-Мать. Она крупна и прекрасна. Человечек жалок.

– Феминизм и патриархат, – сказала Катя, – назови так всю серию. Давно хотела поучаствовать в каком-нибудь проекте с идеей.

– Посмотрим, что получится, – смутилась Наташа, – я пока начинающий фотограф… совсем начинающий. Это моя первая съемка. Может, фигня получится. А ты уже замахнулась… проект!

– Знаешь, сколько разного сброда сюда приходит? Некоторые и фотоаппарат приносят, только чтобы на голых девок глазеть не стыдно было. И даже у них иногда что-то получается!

Наташа рассмеялась.

– Ну ты интересная! Ты правда не бреешься потому, что феминистка?

– Нет. Потому что мне не нравится бриться. Феминистка – это же не набор каких-то стереотипов. Это всегда живая женщина со своими интересами и потребностями, желающая свободно самовыражаться. Я не делаю ничего просто потому, что я феминистка. Я делаю так, как мне нравится, потому что я свободна. Это и есть феминизм.

– И ты никогда не брилась?

– Брилась, конечно. В школе я брилась. В дни физкультуры я по полчаса сидела в ванной, чтобы в раздевалке никто не увидел мои волосатые ноги. Я жу-у-утко их стеснялась. Я считала их кошмарными. Я постоянно воевала с волосами за гладкость. Но они как будто росли еще быстрее. Я постоянно ранилась бритвой. Но считала, что лучше прийти в школу резаной, чем небритой.

– А что произошло, почему ты перестала?

– Я просто вдруг поняла, что делаю это для других. Не для себя. Я увидела, что весь ритуал, начиная от покупки бритв и заканчивая результатом – гладко выбритыми ногами, – не приносит лично мне никакого удовлетворения. Мне не нравились ни бритвы, ни само ощущение бритости. Я чувствовала свою кожу после бритья чужой, как будто не настоящей, не моей собственной. Мне было некомфортно. И я поняла, что не хочу делать плохо себе ради каких-то странных и мнимых целей: «чтобы надо мной не смеялись», «быть как все девочки». Но я не осуждаю тех, кто бреется. Никому не навязываю свое мнение. Не переубеждаю. Бриться – это ок. Не бриться – тоже ок. Каждая выбирает то, что ей комфортно, и все понимают и принимают друг друга. Это и есть феминизм.

Предложение снять выпускниц модельной школы показалось Наташе лестным. Настолько, что она даже попыталась отказаться:

– А если у меня ничего не выйдет? Они же будут огорчены. Я и сама буду чувствовать себя отвратительно, будто всех обманула.

– Не волнуйся, – сказала Катя, – ты не будешь единственным фотографом. Просто снимай и не парься. Я пригласила тебя, потому что подумала, что тебе будет интересно и ты разделишь наши ценности. Мы планируем сформировать пул фотографов, готовых сотрудничать с нами.

– Какие же ценности?

– Это не обычная модельная школа. Нашим выпускницам 60+. Идея принадлежит одному моему другу. Пару лет назад его мама была в тяжелой депрессии после операции, связанной с женским раком. И чтобы как-то ее отвлечь, он организовал ей несколько фотосетов. С этого все началось. Мы собрали команду заряженных энтузиазмом ребят и открыли набор. Первый выпуск уже состоялся, сейчас на очереди второй. Я надеюсь, не последний! Женщины, которые к нам приходят, отличаются позитивным взглядом на свой возраст и жизнь в целом. Мы изучаем с ними модельный шаг, основы макияжа и позирования. Но главное, мы раскрепощаем сознание. Мы верим, что с возрастом не заканчивается женственность, и хотим, чтобы в это поверили и другие!

– Звучит интересно. – Наташа ощущала нерв в словах Кати, ее вовлеченность и вдохновение, но мерзкий шепоток скепсиса все же просачивался в ее соображения. Перед мысленным взором возникала ее бабушка в бесформенных турецких балахонах, щедро накиданных на прилавок такими же бесформенными торговками.

– Бабушка, а почему ты носишь только такие платья, – спрашивала Наташа.

– А какие мне платья надо, по-твоему? С разрезом, штоль? С декольте до пупа?

Наташа смущалась и пожимала плечами.

– Я же старая. Хоть мешок на меня надень, все одно.

В гроб бабушку положили в блузе с лилиями и коричневой юбке до середины икры. Блузу с лилиями, как всегда оверсайз, бабушка тоже купила на рынке.

– Хоронить меня вот, – сказала она маме, как вернулась, и гордо развернула обновку под чахлым светом кухонной люстры – больно уж цветы красивые. – Не стыдно будет.

Наташа попыталась представить бабушку на подиуме в модной современной одежде и не смогла. «Не исключено, что меня ждет в этой модельной школе абсолютный треш, фарс и буффонада. Но выбирать не приходится, я пока только начинающий фотограф».

Назвать собравшихся в VIP-зале фотостудии женщин бабушками смогли бы разве что их собственные внуки. Дамы, невесомо, как бабочки, рассевшиеся на подлокотниках роскошных диванов и кресел, выглядели не молодо, конечно, но точно смело. И дорого. Если бы в помещение зашел случайный близорукий человек без очков, то силуэты, одежда, волосы этих женщин неизбежно обманули бы его – ни одной не дал бы он больше сорока.

Главный фотограф по очереди ставил выпускниц в модельные позы. Наташа снимала вместе с ним чуть с другого ракурса, но чем больше она погружалась в работу, тем более прояснялся и креп привкус фальши, ощущаемый ею в происходящем. Неужели в ней так сильны устаревшие представления о старости? Неужели она думает, что женщина в определенном возрасте перестает быть женщиной? И