Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

второго, раздетого до пояса расписного, Андрей видел впервые. Ветлицкий, радуясь, что встретил знакомого, протянул Генке руку. Тот нехотя ответил на приветствие. Татуированный сосед внезапно спросил, довольно развязно:

– Ты, когда сюда входил, читал, чего там написано, над дверью?

– Нет, а что? – пугаясь, переспросил Андрей у него.

– Камера смертников, ты в другой раз почитывай, когда куда-нибудь лезешь!

Не поняв, то ли он пошутил, то ли действительно когда-то это была камера смертников, Ветлицкий в нерешительности посмотрел на Цыгана.

– Изолятор здесь, карцер, – говорит Генка. – Вот и сидим…

– За что же вас?

– Да в «хате» повздорили, теперь суток на десять…

– Хватит нам зубы заговаривать, – прерывает расспросы второй, – как звать-то?

– Андрей.

– Выходит, Андрюха, а меня Васька Крутов (врал). – Цыган вскоре проговорился, называя товарища Ледогором, и Ветлицкий вспомнил, что Игорь в разговорах с Серёгой именно с ним хотел в чём-то разобраться. – Ты, случайно, в Саяногорске не был, а в Шушенском, что-то личность мне твоя знакома? – стал брать «на арапа» Васька Ледогор. Андрей смотрел на его расписное тело, на плутоватую физиономию и понимал, что большой опасности от этого человека ждать не стоит. Игра в кошки-мышки продолжалась недолго. После того как соседям Ветлицкого в открытое окно «кормушки» подали чай и вся троица слегка подзаправилась, есть не хотелось, но, поддерживая компанию, новичок пожевал хлебную корку и с тоской ещё раз осмотрел камеру. Тяжёлое чувство безысходности давило на психику. Сколько же людей здесь побывало допрежь, сколько сломанных судеб, разбитых надежд!

После ужина Цыган отвалился к стене и «уснул», предоставив всю просветительскую работу вести Ледогору. Тот, пробуя начать разговор то с одного, то с другого, наконец не выдержал, да он, скорее всего, не был мастером утончённых подходов, опять же и времени ему было отпущено, как выяснилось потом, только до утра:

– Ты вот что, Андрюха, мне Цыган уже про тебя рассказывал, так что давай порешим: делал ты чего или нет – меня не касается, а вот первое опознание, то, которое ты уже подписал, должен заново изложить на бумаге.

Ветлицкий решительно замотал головой:

– Ничего излагать не буду, тем более невиновен.

– Опять заладил: виновен – не виновен, да мне сто лет этого знать не нужно, своя «дыня» пухнет от забот, ещё о тебе думай. Пока сидим в карцере, а если ты всего-то об одном деле напишешь, завтра ж пойдём в другую, хорошую, «хату», где тебя пальцем никто не тронет, место дадут и пайку – само собой…

Часа два мы этак препирались.

– Пойми, – продолжал Ледогор, – ты спрашиваешь, для чего «шняга» вся затевается? Очень просто ответить – ты у оперов вскрывался, их в прокуратуру таскают, чего тут таить, сам, понимаешь, немаленький. Ну, вот наш Иванович, «кум», он на себя такую ответственность брать не хочет, а ты напишешь… и порядок. Выйдет нечто навроде ручательства, он твою бумагу у себя оставит для перестраховки…

«Проснувшийся» Цыган посмотрел на Андрея с неприязнью:

– Всё слушаешь, Ледогор, этого писателя. Он тебе уже всю биографию, наверное, рассказал и про то, как с операми вязался?

Последние слова Андрея обидели.

– Я-то как раз друзей не подвожу, сокамерников не закладывал, а вот вы против воровского хода идёте.

Тут Ледогора заело, видать, ему наступили на больное место. Действительно, то, чем занимались они, пытаясь раскрутить Ветлицкого, среди зэков не поощрялось. В колонии за такое дело отрывали голову, это даже Андрей знал. Взбеленившегося Ваську, как пружиной подбросило, и он ударил законника уголовных понятий по голове. На минуту потеряв сознание, Ветлицкий пришёл в себя от того, когда понял, что на голову ему льют холодную воду, а тряпка, которую Ледогор прикладывал к виску, была окровавленной. Неловкий «прессовщик» струсил. Человек по натуре незлой, он тем не менее отчаянно боялся тюремного оперативника, того самого Ивановича, который заправлял здесь на одном из продолов тюрьмы.

– Что же делать? – смотрел он на приличную ссадину. – Ты мочи её холодной водой. Сам виноват, обвинитель, да я «сукой» никогда не был.

– Я не обвиняю, – смиренно возразил Ветлицкий, – просто делать то, что вы заставляете меня подписывать, я не делал.

– Мы тебя?! – опять взвился Ледогор. – Да ты сам нас об этом попросишь, чтобы мы походатайствовали. Разве не так?

– Да ничего мне не надо.

– Видишь, ты опять за своё, а сукровица-то бежит, – говорил он, разглядывая ранку на голове. – Иванович будет ругаться. Что же мы ему скажем?

Ледогор опять послал пострадавшего к водопроводному крану, заставляя омывать ссадину.

– Пусть на парикмахера сопрёт, – посоветовал Цыган, – тот, мол, его машинкой поранил, когда подстригал.

– Точно, скажешь Ивановичу, что поранился у цирюльника.

Вскоре зашумели в коридоре лифты – баландёры стали развозить завтрак, и дежурный увёл из карцера Цыгана. Уходя, тот зло посмотрел на бывшего соседа по ИВС, словно тот в чём-то обманул Генку, а вскоре забрали и остальных.

Заминка на самом интересном месте

Трое против одного

Молодые опера, все планы по разработке Ветлицкого не только как уголовника, бившего женщин, но и как человека подозреваемого, что на след золота Ивана они со Старцевым всё-таки вышли, были отстранены от дела на самом интересном месте. Да и кто бы мог полагать, что этот психопат Ветлицкий загонит себе ножницы в живот. Оставалось одно:

– Слушай, Иванович. – Семён подмигнул своему напарнику Евгению и слегка покачал телефонной трубкой. – Мы тебе чего звоним. Прокуратура нас не только от дела, на которое мы имели виды, отстранила, но ещё и на нас «делюгу» завела.

– Молодцы, нечего сказать. – На другом конце телефонного провода «магинский дубак» Фёдор Иванович Коняев поморщился, он носом чуял, что путешественники по «чоновским тропам» не только шли по местам боевой славы писателя Гайдара, всё-таки поверил тем фактам, которые изложил в своей статье Герман Старцев, и хотя он заикался об «Ивановом золоте» довольно абстрактно, но чутья у Коняева ещё хватало. – Молодцы, – повторил оперативник на третьем коридоре Магинской тюрьмы. – И недели с фигурантом не проработали, как уже загнали пацана на ножницы.

– Да кто знал, что он такой номер выкинет?

– А замять-то этот казус никак нельзя, чтобы вас опять к нему прикрепили?

– Теперь не замнёшь, нас от дела убрали.

– Раньше надо было думать и версию с золотишком разрабатывать, если не в первую очередь, то параллельно, параллельно…

– Вот и доразрабатывались. Весь отдел на уши поставили, да что отдел, городская прокуратура наехала. Сам Дорош нас под колпак засадил.

– Прессовать надо было осторожней, умеючи. Перед вами не просто уголовник, а интеллигент с улицы, нежный, как куриная грудка. Дознание вести