Путник и лунный свет - Антал Серб

Михай остался один в той тяжкой отъединенности, какую ощущаешь после объятий с женщиной, с которой у тебя ничего общего, снова открылась воронка (или просто на ум пришла?), и длилась на сей раз очень долго. Он знал, что стоило лишь руку протянуть, чтоб ощутить приятную реальность другого, милого тела, но и руки протянуть не мог, и одиноко страдал, похоже, долгие часы.

Наутро голова болела, и от бессонницы страшно жгло глаза.

– Я болен, Миллисент, – сказал он. – Та же болезнь, из-за которой я слёг в Фолиньо.

– Что у вас за болезнь? – недоверчиво спросила Миллисент.

– Нельзя определить наверняка. Такая спорадическая каталептико-апродиктическая штука, – нёс он.

– Вот оно как.

– Надо возвращаться в Фолиньо, к доброму доктору Элсли. Вдруг он что-то знает. И с ним я хотя бы знаком. С вами что будет, Миллисент?

– Поедем вместе, разумеется, раз вы больны. Не оставлять же вас одного. Всё равно я уже посмотрела все сиенские примитивы.

Михай растроганно поцеловал ей руку. Ближе к вечеру они уже были в Фолиньо.

Комнаты сняли порознь, Михай предложил. Незачем Элсли знать, сказал.

Вечером Элсли навестил Михая. Выслушал жалобы Михая, и по поводу воронки только хмыкнул.

– Род агорафобии. Отдыхайте пока что. Потом увидим.

Михай днями лежал. Воронка, правда, не возобновилась, но вставать не было никакой охоты. Он чувствовал, что воронка опять подступит, стоит только встать. Старался спать подольше. Глотал все успокоительные и лёгкие снотворные, что принёс Элсли. Во сне иногда удавалось увидеть Тамаша и Еву.

– Я знаю, что со мной, – сказал он Элсли. – У меня острая ностальгия. Хочу быть молодым. Есть от этого какое-нибудь лекарство?

– Хм, – сказал Элсли. Наверняка есть, но об этом нельзя говорить. Помните о Фаусте. Не желайте снова быть молодым, Бог дает и зрелость, и старость.

Миллисент добросовестно, хотя скучая, навещала его. По вечерам Элсли заглядывал к ней, и они вместе отправлялись к Михаю.

– Скажите честно, – сказал как-то Элсли, сидя у постели Михая, – скажите честно, нет ли у вас какого-то дорогого вам умершего?

– Есть.

– Вы много думаете о нём последнее время?

– Да.

С тех пор метод лечения Элсли всё менее отвечал правилам медицины. Раз он принес с собой библию, раз чётки, раз Деву Марию Лурдскую. Как-то Михай заметил, что пока они с Миллисент беседуют, Элсли рисует кресты на двери. А однажды явился с луковым венком.

– Вы это на шею наденьте перед сном. Запах лука очень укрепляет нервы.

Михай рассмеялся.

– Доктор, я тоже читал Дракулу. Знаю, для чего нужен луковый венок. Чтобы отгонять вампира, который сосёт по ночам человечью кровь.

– Верно. Рад, что знаете. Зря не верите, что мёртвые как-то есть. Вы больны вашими мертвецами. Они являются вам и высасывают ваши жизненные силы. Медицина тут бессильна.

– Тогда заберите ваш лук. Моих мертвецов этим не отгонишь. Они во мне.

– Разумеется. В наше время и мёртвые прибегают к психологическим средствам. Но сути это не меняет. Надо же как-то защищаться.

– Оставьте меня в покое, – сказал Михай слегка раздраженно. – Скажите, что у меня анемия мозга и пропишите китайского железного вина и брому от нервов. Это ваше дело.

– А как же. Большего я и не могу. От мёртвых медицина не помогает. Но есть средства посильнее, сверхъестественные средства…

– Вы же знаете, что я не суеверен. Суеверия помогают лишь тем, кто верит в них.

– Это давно устаревшее мнение. Да и отчего б не попробовать? Вы ничем не рискуете.

– Как же ничем. Самолюбием, достоинством, сознанием рационального существа.

– Длинные и ни о чём не говорящие слова. Попытаться надо. Вам нужно съездить в Губбио, там один монах-чудотворец живёт, наверху, в монастыре Сан Убальдо.

– Губбио? Вы как-то уже говорили мне об этом месте. Если я хорошо помню, вы сказали, что там с вами произошла какая-то загадочная история.

– Да. И теперь я вам её расскажу, может эта история вас убедит. Речь-то как раз об этом самом монахе.

– Слушаю вас.

– Знаете ли, сначала я был городским врачом в Губбио, прежде чем попал в здешнюю больницу. Однажды меня пригласили к больной, у которой видимо было тяжелое нервное расстройство. Она жила на Виа дей Консоли, этой чисто средневековой улице, в старом тёмном доме. Молодая была женщина, не из местных, и не итальянка даже, не знаю, откуда она родом, но по-английски хорошо говорила. Очень красивая женщина. Жильцы рассказали, что это их постоялица, и что с некоторых пор она страдает галлюцинациями. Вбила себе в голову, будто по ночам дверь мёртвых не заперта.

– Что-что?

– Дверь мёртвых. Дело в том, что в Губбио у этих старинных домов две двери. Обычная для живых, и рядом другая, поуже, для мёртвых. Эту дверь размуровывают лишь когда гроб из дому выносят. А потом снова замуровывают, чтобы мёртвый не мог вернуться. Как им известно, мёртвый может возвратиться лишь тем же путём, что вышел. Дверь эта даже не вровень с улицей, а эдак на метр повыше, чтобы гроб передать стоящим на улице. Дама, о которой речь, как раз в таком доме и жила. Однажды ночью она проснулась оттого, что дверь раскрылась, и вошёл кто-то, кого она очень любила, и кто давно умер. И с тех пор умерший являлся каждую ночь.

– Так ведь тут помочь легко было. Даме нужно было просто съехать.

– Мы ей то же самое говорили, но она не хотела. До того счастлива была, что умерший навещает её. Весь день лежала, как вы, и ждала ночи. А сама худела стремглав, и жильцы очень тревожились за неё. И потом что за радость, если к вам в дом по ночам является мёртвый мужчина. Очень строгих нравов патрицианское семейство было. Они меня, собственно, затем и позвали, чтобы я своим врачебным авторитетом убедил даму съехать.

– И как же вы поступили?

– Попытался объяснить даме, что у неё галлюцинации, и ей необходимо лечиться; но она подняла меня на смех. «Какие галлюцинации», – говорит, – он здесь каждую ночь, наяву, точно так же неоспоримо, как теперь вы. Не верите, оставайтесь тут на ночь».

– История не совсем по мне была, я несколько даже чересчур чувствителен к подобного рода вещам, но пришлось остаться, из врачебного долга. Впрочем, ожиданье вовсе не было неприятным, дама была не напугана или там в экстазе, а, напротив, восхитительно трезва, и даже, не сочтите за хвастовство, прямо таки кокетничала со мной… Я едва ли не позабыл, зачем пришёл, и что полночь близится. Вдруг перед полуночью она взяла меня за руку, и со свечой в