Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

Но тут он зря сомневался в себе: передо мной одна из самых прекрасных работ, которые он когда-либо создал. И она уже готова радовать других людей. Осознание того, что мой отец продолжит жить в своих картинах, в домах людей, приносит облегчение.

Мила заканчивает писать сообщение и подходит ко мне.

— Уверена, мы ее нашли! — с энтузиазмом восклицает она. — Она великолепна. Жду не дождусь, когда папа повесит ее в кабинете. Это настоящее волшебство, картина будто разговаривает.

— Я рада. Очень рада, — отвечаю я, не отводя взгляда от холста. Я готова расплакаться, но здесь, в папином королевстве, где он чувствовал такую безмятежность, это было бы неправильно.

— Я написала маме, что пейзаж в самом деле потрясающий. Теперь я понимаю, почему вместо круиза она захотела подарить ему нечто подобное. Я могу оплатить картой?

Слова Милы застают меня врасплох, я даже не представляю, как открыть кассу.

— Ох, я и не знаю… Может, магазин больше не работать не будет. Мы решим это через пару дней, но пока я понятия не имею, что делать.

— Но картина мне нужна сейчас…

— Да, конечно, забирай ее. Я даже ее сейчас упакую. А как быть с оплатой, тогда дам знать позже.

— Погоди, мама что-то печатает. Вот, пишет, что надо заплатить сразу, они договорились так. А твой отец был столь любезен, что всегда делал ей скидку. Так что она должна четыре тысячи евро.

Я потрясена, сумма кажется мне огромной.

— Я рассказала ей про твоего отца, и она искренне расстроена. И передает свои соболезнования.

— Спасибо, правда. Но я действительно не знаю, как…

— Слушай, давай сделаем так: если продиктуешь свой IBAN[37], я сразу же сделаю перевод, и готово.

— Может, идея и хорошая. Погоди… Вот он. — Я протягиваю ей кусочек бумаги, вырезанный из банковской выписки. Пьетро посоветовал всегда держать его в кошельке. Не думала, что он когда-нибудь мне понадобится, и вот…

Сейчас эти деньги нам очень пригодятся. Предстоит оплатить услуги нотариуса, а на горизонте еще и другие траты. Хотя бы какое-то время мы сможем не беспокоиться.

Мила за несколько секунд открывает приложение, и вот уже мне приходит уведомление, что был выполнен банковский перевод на мой счет. Комментарий: «За картину из “Кафе Неаполь” Феличе Гамбарделла. Отправитель: Эмилия Боттони Чьотола».

— Большое спасибо, — говорю я почти недоверчиво. Эта сумма — моя зарплата за два с половиной месяца.

— Тебе спасибо!

Бросаю взгляд на ее телефон — она закрыла банковское приложение и теперь вызывает такси.

«“Милано 96” прибудет через две минуты».

Я быстро упаковываю картину в бумагу, и вот уже Мила садится в машину, оставив лишь шлейф аромата туберозы. Но пока такси не уехало, она опускает стекло.

— Если решишь что-нибудь насчет той вазы «Венини», позвони мне!

17

Кабинет нотариуса находится на первом этаже старинного особняка.

Нас встречает молодая женщина с большими любопытными глазами, которой, на мой взгляд, нет еще и тридцати. На ней очень светлые джинсы и белая рубашка — из тех, дизайнерских, с вышитыми инициалами — и босоножки на высоком каблуке, демонстрирующие безупречный педикюр. Не совсем подходящий дресс-код для сотрудника в юридической сфере, но, так как у нее свой офис, видимо, правила соблюдать она не обязана.

— Добрый вечер и прошу прощения, если заставила вас ждать. Меня зовут Свева Манчини, пожалуйста, проходите за мной, — с широкой улыбкой приглашает она. Ее передние зубы слегка находят друг на друга, но от этого недостатка она кажется еще интереснее.

— Ну что ты, наоборот, спасибо, что смогла принять нас так быстро! Я Пьетро, друг Клаудио.

— Для друзей брата сделаю все возможное. И к тому же, с тех пор как я начала работать в Неаполе, привыкла оставлять пару свободных часов для экстренных ситуаций. Как вы можете представить, заняты они практически каждый день. Здесь все всегда срочно!

Продолжая говорить, она ведет нас в свой кабинет и, готова поспорить, виляет бедрами!

— Как будто она хирург и проводит операции под открытым небом, — шепчет мне на ухо мама.

— На открытом сердце, мама, — поправляю я, бросив на нее сердитый взгляд. Надеюсь, что эта Свева нас не услышала.

— Сложный город, а? Наверное, нелегко было здесь обустроиться. — Пьетро смотрит на нее как на Деву Марию, а нас с мамой словно и не существует.

— Вовсе нет, но почти невозможно получить перевод раньше, чем через пять лет после первого назначения. А так как я тут одна, то вкладываю в профессию много сил. У меня нет семьи, и почти все время я провожу на работе…

Она что, флиртует с моим женихом, сообщая, что свободна?

Я кашляю пару раз. Кто знает, вдруг нас наконец заметят.

— Долгая история, Пьетро, возможно, расскажу тебе позже.

Он кивает и поправляет воротник рубашки. Обычно это означает, что у него отличное настроение и он чувствует себя крутым.

Мне же, однако, очень хотелось бы понять, что она имела в виду, говоря «расскажу тебе позже».

Мы рассаживаемся за овальным стеклянным столом в удобные кожаные кресла. У Свевы на спинке кресла висит синий пиджак, и я представляю, как она надевает его перед подписанием документов.

— Итак, дорогие дамы, речь идет о наследстве, верно? — Она обращается к нам как к дурочкам.

— Да, мать и дочь, разумеется, хотят вступить в права наследования, чтобы получить доступ к имуществу покойного. — У Пьетро есть ужасная привычка отвечать за других, выставляя их полными неумехами, которые ничего не понимают. Слава богу, что он работает не в этой сфере, — даже тут с официальной лексикой выпендрился.

— Сейчас постепенно разберемся, — говорит она, переводит взгляд с бумаг на него и улыбается, дважды хлопнув ресницами. Глаза у нее как у олененка. Если она еще раз так сделает, клянусь, я встану и уйду.

— Посмотрим, — продолжает она, листая документы в синей папке. — Сегодня утром по телефону ты назвал имя покойного, синьор Феличе Гамбарделла, родился девятого мая пятьдесят пятого года, правильно?

— Верно, — отвечаем мы с мамой в один голос. Будем надеяться, теперь она станет обращаться к нам, а не к Пьетро.

— Дорогие дамы, я проверила в кадастровой службе, и на первый взгляд синьор Феличе является единственным владельцем квартиры, расположенной по адресу виа Томмазо Каравита, дом десять, и состоящей из шести комнат. Все верно?

— Да, я там живу, — устало отвечает мама. Бюрократические формальности ее просто убивают.

— Супруг, оставшийся в живых, имеет право