Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

Франческо слушает, глядя на меня, и молчит. Кто знает, какие мысли сейчас в его голове. Мне будет очень жаль, если из-за всего этого у него изменится мнение о моем отце. Если он из наставника станет для него неудачником.

— Так, что еще за новости? Лидия, ну ты что, я никогда не слышала от тебя такого! — Моя кузина уже забеспокоилась. Но что она может знать о том, что я чувствую? Она в такой ситуации никогда не оказывалась и не окажется.

Я уже думаю как моя мать, разбрызгиваю злобу из-за собственного гнева и отчаяния. И думаю еще о своем домике в историческом центре Триеста — я купила его благодаря льготному кредиту, который мне оформили как преподавателю и который мне предстоит выплачивать еще двадцать лет. Если, конечно, банк не заберет у меня домик в счет долгов отца.

— Слушай, я с места не сдвинусь. Дождусь тебя, даже если ты придешь к полуночи, — настаивает Аличе, и я знаю, что никак не смогу ее переубедить.

Прощаюсь и смотрю на Франческо. Я, должно быть, выгляжу ужасно, с жутким лицом и покрасневшими глазами, которые, когда мне плохо, сужаются до размеров булавочной головки.

— Лидия, завтра я пойду в банк с тобой.

— Нет, Франческо, пожалуйста, не надо. Я и так тебя сильно напрягла и, боюсь, завтра ничего хорошего не предвидится.

— Слушай, это же был не вопрос.

— Не нужно, правда. Свева мне все объяснила, я принесу туда нотариальный акт, попрошу, чтобы мне выдали справку о состоянии счета, и наконец пойму, насколько сильно вляпалась.

— Не справку, Лидия, а выписку со счета. Ты уже заговариваешься, пожалуйста, позволь мне составить тебе компанию.

— А если завтра все пойдет наперекосяк?

— Тогда я не дам тебе найти булыжник и броситься в море… и спрячу все веревки в городе.

Поддавшись импульсу, я обнимаю его и прямо там, посреди улицы, прижавшись к его груди, начинаю плакать.

Он гладит меня по волосам, как его мама после похорон. Похоже, некоторые жесты передаются по наследству, как цвет глаз или голос…

Потом, когда я наконец успокаиваюсь, мы медленно идем в сторону дома. Франческо наверняка понял, что мне совсем не хочется возвращаться домой, где ждут Аличе, которая непременно станет все выяснять, и моя мать со жгучей ненавистью к папе.

На виа Каравита, как я и думала, у тротуара припаркована машина кузины. Она сидит внутри и говорит по телефону, но при виде меня выходит и кидается мне навстречу, бросив дверь открытой.

— Я только что говорила с мамой. Ей звонила тетя Паола, она как взбесилась.

— А новости быстро распространяются. Плохие так вообще со скоростью света, — замечаю я. — А твой папа знал?

— О чем?

— О долгах моего отца, о чем же еще?

— Лидия, какие еще долги? Твоя мама злится на Пьетро, назвала его бесхребетным ничтожеством.

— Так и сказала? Прямо этими словами?

— Клянусь!

Будь все менее трагично, я бы рассмеялась.

Аличе смотрит на Франческо, и они обмениваются обеспокоенными взглядами, как люди, которые хотели бы найти решение проблемы, но не знают как.

Не знаю, почему мама не рассказала ничего тете Пуччи: не успела или — что вероятнее — не захотела, потому что ей стыдно. Но скрывать такие вещи глупо, учитывая, что мы никогда не станем той образцовой семьей из рекламы «Мулино Бьянко»[39].

— Чиче, если вкратце: папа оставил нам море долгов, потому что заложил магазин, и завтра мне надо пойти в банк и узнать, как обстоят дела на самом деле. Ничего хорошего, если честно, не предвижу.

Я ожидала реакции в духе греческих трагедий, расспросов, утешительных объятий и похлопываний по плечу. Но вместо этого она смотрит мне прямо в глаза, почти невозмутимо.

— Завтра я иду с тобой.

Что-то мне подсказывает, что завтра мы идем втроем. Может, правду говорят, что никто не спасается в одиночку.

20

— Итак, у дяди Феличе были неприятности.

Аличе сразу перешла к делу. В банке мне отдали документы с информацией о банковских счетах отца, и Франческо сейчас их внимательно изучает. Наверное, пытается найти какую-нибудь лазейку, которая могла бы меня спасти. Служащие банка мне все объяснили, но выглядели при этом мрачнее меня.

Уже почти одиннадцать утра, мы сидим в кофейне на виа Сервантес. За барной стойкой не протолкнуться: служащие в темных костюмах и галстуках «Маринелла»[40] заказывают ледяные граниты из кофе со сливками[41], кофейный крем, шейкерато[42] с какао-посыпкой, чтобы подсластить себе кофе-брейк.

На этой улице собралось больше всего юридических фирм и адвокатских бюро. На всех зданиях снаружи висят полированные латунные таблички, их двери поглощают трудолюбивых сотрудников и выпускают только поздно вечером.

Аличе с Франческо прождали меня почти час, пока не увидели, как я выхожу из массивных дверей банка.

Утром, когда мы туда добрались, они меня обняли и лишь потом отпустили внутрь. Я чувствовала себя как приговоренный к смерти, который идет сдаваться в руки палача. И не ошиблась: к сожалению, все оказалось даже хуже, чем я могла представить.

Сказать, что меня будто окатили из ледяного душа, — ничего не сказать. Нужно выплатить еще больше двухсот тысяч евро. На одном счете у папы две тысячи евро на депозите и кредитный лимит в двадцать тысяч, а на другом — не хватает пятнадцати тысяч. Также есть три тысячи евро в инвестициях, которые, как я понимаю, нельзя снять.

Ума не приложу, как же он тогда жил, оплачивал счета, покупал еду?

— Лидия, ты в порядке? — Франческо кладет руку поверх моей, и только тогда я понимаю, что дрожу.

— Так, ребята, а теперь мне предстоит рассказать это все маме.

— Лидия, успокойся. Она еще не оформила наследство, и, даже когда она от него откажется, дом у нее не отберут. Супруг, оставшийся в живых, не теряет право на проживание в доме, и… — Аличе прекрасно подготовилась. Наверное, всю ночь искала информацию в «Гугле», так и вижу.

— Да-да, я утром позвонила Свеве, и она мне все объяснила. Особенно то, как защитить маму, хотя бы ее, — перебиваю я.

— А если ты продашь магазин, сможешь погасить все долги, так? — Моя кузина все пытается найти решение.

— Ну, зависит от того, сколько за него дадут. Но даже если да — на что будет жить мама? Как думаешь, папа всегда платил налоги? Мне в наследство и они причитаются!

— Откуда ты знаешь?

Вытаскиваю письмо, которое