Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

— Можно догадаться, еще бы было по-другому! Но я имела в виду, какие предосторожности надо принять.

— Он вернется завтра вечером, а послезавтра мы вместе пойдем к гинекологу. Анализы крови я сдала вчера, все в порядке, не беспокойся. Теперь надо все обустроить здесь.

Она берет меня за руку и крепко сжимает. Другой рукой я ищу ключи в сумке, пользуясь возможностью спрятать подступающие слезы, которые, надеюсь, не прольются дальше ресниц.

— Лидия? — шепчет она, словно пытается приглушить эйфорию, охватившую ее несколько минут назад.

— А? — дрожащим голосом откликаюсь я, притворившись, что не могу найти ключи, чтобы не смотреть на нее и не признавать, что чувствую себя так, будто столкнулась со штормом в открытом море, а ветер бьет мне в лицо.

— Ты не одна, — так же тихо, но твердо произносит она.

Хотелось бы мне, чтобы так было, но я действительно совсем одна.

Я ей ничего такого не говорю: это только мои мысли, — но меня охватывает невыразимая грусть. Из всех оттенков горя и печали, которые мне довелось испытать, этот, пожалуй, самый болезненный.

Наконец я достаю ключи и открываю дверь. Как я хочу вернуться назад, не пить тот кофе с Анжело, никогда не встретить Милу. Моя жизнь все равно была бы ужасной, но хотя бы без долгов.

Мы заходим в магазинчик, и солнечные лучи охватывают все неизвестно откуда привезенные папой безделушки. Свет падает на люстру из хрустальных капелек, оставленную на столе, и по помещению разлетаются радуги.

— Как чудесно! Комната как заколдованная! — восклицает Аличе.

Говорят, что усопшие проявляются вот так, среди цветов радуги. Это сестра Памела рассказала мне на уроках катехизиса, когда умерла моя бабушка по маминой линии и я плакала, скучая по ней и понимая, что больше ее не увижу. Я не поверила словам сестры Памелы, но сегодня мне хочется думать, что она была права.

— Господи, да это же «Венини»! — вопит кузина, словно нашла золотой самородок.

— И ты туда же? Сколько восторгов из-за вазы! В тебе, наверное, говорят гормоны. — Едва произнеся последнюю фразу, я тут же о ней жалею, но уже слишком поздно.

— Это лимитированная коллекция, ее больше не выпускают. Слушай, сколько она стоит? — Аличе, похоже, моих слов не услышала, и тем лучше. Иначе бы она только посочувствовала той, кто даже добрых слов найти не может.

— Понятия не имею, но, если тебе нравится, забирай, — искренне предлагаю я: буду рада, если ваза останется у нее.

— Я ни за что бы ее не приняла! Обычные вазы «Венини» и то стоят как почка, а уже эта так вообще! И потом, Лидия, не хочется тебе напоминать, но мы здесь затем, чтобы возместить убытки, а не заниматься благотворительностью. Так что максимум, на что я согласна, — это на скидку.

— Но там нет цены, — возражаю я. — Даже если бы я захотела ее продать, то за сколько?

— Прости, но как же работал дядя Феличе? Наверняка где-то есть блокнот с ценниками или список, — замечает она, крутя бесценную вазу в руках.

— Помню, у него была тетрадь, где он вел что-то вроде описи. Она должна лежать в одном из ящиков прилавка, на котором стоит касса, — говорю я и иду ее искать.

— Ну уж нет! Я первая положила глаз на это чудо! — раздается незнакомый голос от дверей.

— Мила, а ты человек слова! Спасибо, что зашла, — говорю я, пытаясь открыть ящик в поисках тетради. Тяну изо всех сил, но он не поддается, видимо, застрял.

— Я же могу войти, да? — Вопрос риторический, ведь она и так уже внутри. — Я ужасно счастлива, что ты решила так быстро открыться! Если не секрет, почему?

Если бы она знала, что это по ее вине я сейчас стою здесь, а не сижу в поезде до Триеста…

— Э-э, длинная история, — отвечаю я, пытаясь скрыть грусть и притом не выглядеть отстраненной.

— Как бы то ни было, ты поступила правильно. Таких лавочек, как эта, в городе просто больше не осталось.

Я иду к ней навстречу и тут замечаю, что Мила принесла с собой не только всякую фотографическую аппаратуру, достойную известного журналиста, но также изящную корзинку для пикника, из тех, что показывают в выпусках Elle Decor и Vogue France. Она протягивает ее мне: внутри бутылка со свежевыжатым апельсиновым соком, еще одна — с шампанским, а также трамеццини[45], завернутые в тонкую, почти прозрачную папиросную бумагу. Еще я вижу два бокала и тканевые салфетки в бело-голубую клетку. Настоящее клише, но мне нравится.

— Раз уж мы с тобой заключаем отличные сделки, я подумала, что будет хорошей идеей пофотографировать внутри. О том и хотела попросить. Я же рассказывала тебе о своей выставке, да? — Она прямо как бульдозер, но мне надо как-то ее притормозить, потому что ее энтузиазм пока что принес мне только неприятности.

— Спасибо, но сегодня… — пытаюсь я выкрутиться, но не успеваю.

— А потом сможем перекусить, смотри, сколько всего я заказала в «Локандине»!

Это самое шикарное место в Позиллипо, где чашечка кофе стоит даже дороже, чем в кафе на пьяцетта ди Капри[46]. Боюсь даже представить, сколько она заплатила за свою корзинку.

— Мне много времени не нужно. И с таким светом…

Аличе, которая прежде слушала наш разговор молча, подходит и представляется.

— Прости, Мила, это моя кузина, — говорю я, пытаясь исправить свою забывчивость.

— Вообще-то, мы как раз собирались привести магазинчик в порядок, сегодня первый день после перерыва, и мы несколько спешим. Ты, конечно же, поймешь нас, — вмешивается Аличе, выручая меня из непростой ситуации. Тут я как папа, не могу сказать «нет». Мне это кажется ужасным, или же дело просто в слабохарактерности.

— В таком случае я заглянула вовремя. Какая удача! Фотографии должны выглядеть естественно, передавать состояние мест без каких-либо внешних вмешательств. Умоляю вас, это пространство слишком прекрасно!

— Дорогая, но мы и правда не можем, в одиннадцать у нас встреча, — продолжаю я, набравшись сил от поддержки Аличе.

— Окей, окей, я поняла, для вас это работа. Правильно. Итак… скажем, за два часа аренды помещения тысячи евро хватит? — настаивает Мила, и я не знаю, что кажется более невероятным: ее упорство или легкость, с которой она готова расстаться с деньгами. Такие люди — моя полная противоположность, и я ими восхищаюсь. Я решаю сдаться еще и потому, что уже начинаю понимать — отказать ей не так-то просто.

— Ох, да брось. Никакой аренды, ты же даже шампанское принесла! Магазин в твоем распоряжении, но максимум на пару часов. — Я с облегчением выдыхаю, потому что можно больше