Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

Мы ужинаем с видом на море, Пьетро настоял на том, чтобы пригласить меня в ресторан. Чтобы я могла отвлечься — так он сказал. Он хотел поехать в Марекьяро, но это место близко моему сердцу, оно принадлежит мне, папе и Чиче, и я не готова перекрывать те воспоминания новыми, тем более у меня уже есть предчувствие, что приятными они не окажутся. Так что я предложила вместо этого увидеться в «Борго Маринари»[43], ресторане, который находится как раз напротив его гостиницы. Там тоже очень красиво, но с этим местом у меня не связаны нежные воспоминания, так что и возможные горячие дискуссии меня не пугают.

— Лидия, не лезь в неприятности, — продолжает советовать он, рассеянно положив мне руку на колено.

— Больше, чем уже влезла? — поморщившись, отвечаю я.

— Прости, Лидия, но, на мой взгляд, вы придумываете себе лишние проблемы: кто тебе сказал, что они станут проверять твой счет и заметят, что ты совершила что-то эдакое и стала наследницей? — Еще один его аргумент против того, чтобы я занималась магазинчиком. — И где, в Неаполе! Со всей своей бюрократией, апелляциями, судебными исками и мошенничеством, они вычислят и поймают именно тебя?

— Ладно, попытаюсь объяснить еще раз, и мы поставим на этом точку и попробуем двигаться дальше. Кредиторы моего отца не Джиджино из салюмерии[44] и не Энцина из ателье, которые, возможно, и не стали бы разбираться. Речь идет о банках и государственных органах и, главным образом, о той большой сумме, что надо вернуть. Ты понимаешь, кого они натравят на меня, если я решусь схитрить? — Я говорю тихо и спокойно, но чувствую, как нижняя губа начинает дрожать. — И потом, знаешь, Пьетро, мы все можем давать советы, когда ситуация не касается нас напрямую.

— Что ты хочешь этим сказать? — Я попала в точку, теперь нервничает и он.

— Я просто говорю, что ты не захотел выступить в качестве свидетеля при подписании простейшего и безобидного нотариального акта. А теперь предлагаешь мне наплевать на кое-что поважнее, что-то, что может повлечь за собой серьезные последствия! Уголовную ответственность, Пьетро, а не депрессию и раздражение, как у тебя, — ты даже налогов платишь больше, чем нужно, и не покупаешь себе новую машину из-за страха перед той же налоговой! Да брось!

Он молчит. Будь он собакой, прижал бы уши и спрятался бы под диваном.

— А что же с отпуском? — спрашивает он, проверяя уведомления в телефоне.

— Пьетро, наберись терпения. Я понимаю: когда твои планы рушатся, ты не можешь сочувствовать другим… — Интересно, уловит ли он сарказм. — Но разве момент кажется тебе подходящим для того, чтобы я поплыла под парусом на Сардинию?

— Я внес три тысячи евро залога за это путешествие, — мрачнеет он. — И в любом случае в Неаполе остаться не могу. У меня и работа есть.

— Конечно. Разумеется. Не беспокойся, я вовсе не жду, что ты останешься здесь умирать от жары! Ну а я должна остаться.

Пожалуй, сейчас пожить отдельно — лучшее, что можно придумать. Во всяком случае, пока все не наладится — если наладится.

— Ну же, Лидия! Давай хотя бы отправимся завтра на Капри… — Пьетро продолжает делать вид, что все в порядке, и даже предлагает поехать погулять. Господи, да я всегда мечтала оказаться с ним на Капри, даже не помню, сколько раз просила его об этом. К сожалению, время он выбрал крайне неудачное.

— Пьетро, у меня нет настроения. И к тому же завтра мы с Аличе открываем магазин. Кстати, если хочешь, приходи: поможешь нам. И пригласи тех агентов по недвижимости, с которыми ты общался, — они как раз оценят помещение. Здесь приходится подстраиваться под обстоятельства, но вдруг нам повезет и…

— И что? Думаешь, какой-нибудь шейх придет и предложит тебе миллион евро за этот склад? — подначивает он.

— Мне хватит и полмиллиона, могу сделать ему скидку, — саркастично отвечаю я. То, что он прежде называл историческим местом и курицей, несущей золотые яйца, теперь пренебрежительно низвели до простого склада.

— Ну, я попробую…

— Да, спасибо. Окажешь мне огромную услугу.

Мы продолжаем ужин в молчании, он берет кусочек хлеба и вытирает оставшийся на тарелке соус. Пасту с картошкой и проволой он уничтожил за несколько минут, хотя блюдо еще чуть ли не кипело.

— Тебе не нравится? — спрашивает он, глядя на мою тарелку с фрикадельками в томатном соусе с оливками, каперсами, петрушкой и острым перцем, которые я едва попробовала. — Хочешь заказать что-то другое?

— Все в порядке. Но я выпила бы еще бокал вина.

— Ты не против, если… — говорит он, глядя на мои фрикадельки.

— Забирай, у меня нет аппетита. — Я подталкиваю свою тарелку к нему, и он меняет ее на свою. От оставшегося запаха панчетты мне нехорошо, и, только завидев официанта, я прошу его убрать тарелку и принести мне еще бокал «Фалангины».

Если я что и ненавижу — так это сидеть в ресторане в ссоре, в оглушительной тишине, из-за которой кажется, что все вокруг смотрят на меня. Я всегда с грустью смотрю на пары, молчащие за ужином.

Я знаю, что Пьетро не плохой человек. Просто лишенный чувствительности — «мужлан», как здесь говорят. Мне слишком скверно, чтобы спорить еще и с ним, поэтому я пытаюсь перевести разговор на более нейтральные темы.

— Чем ты сегодня занимался? — спрашиваю я, сделав большой глоток холодного вина.

— Ничем, решил прогуляться.

— Отлично, и куда?

— Вообще-то я был рядом с твоим домом, но консьерж сказал мне, что ты ушла, так что…

— А ты не мог позвонить? Я ходила в банк, ты не представляешь, как тяжело мне пришлось. Я чувствовала, что задыхаюсь там, внутри, они все задавали мне вопросы, а я не знала, что ответить. К счастью, в кофейне меня ждали Франческо и Аличе.

— О, я тоже посидел в кофейне, — безмятежно сообщает Пьетро. — Больше часа там провел.

— В этом прелесть Неаполя — никогда не чувствуешь себя в одиночестве. Идешь куда-нибудь в кофейню, даже если никого не знаешь…

— Но я не был один, — возражает он, и выражение лица у него становится почти вызывающим. Мама бы назвала его «пузырь надутый».

— В самом деле, и с кем же ты туда пошел? — спрашиваю я, зная, что попалась в его ловушку.

— Со Свевой.

— Свевой?

— Да, это нотариус, сестра…

— Пьетро, я знаю, кто такая Свева! — Мне хочется плеснуть ему в лицо вином. Он так меня наказывает за то, что в банк я пошла не с ним, или за то, что нарушила его планы на отпуск?

Но я держу свой