История одной апатии - Сергей Переверзев

служебных. Автомобили воспринимал лишь как источник опасности и тревог. Не было бы их, мир был бы спокойнее. А он и был, когда их не было. Кроме этого, автомобили ничего в мир не привнесли. Не говоря уже о самолетах. Те еще бессмысленнее.

Мобильные телефоны? Эти еще больше про тревогу. Андрей Викторович родился, когда можно было созваниваться лишь по проводному телефону и писать друг другу бумажные письма в конвертах, и потому лучше других знал, что смартфоны ничего нового миру не дали. Кроме убеждения отдельных москвичей в том, что человек почему-то должен теперь отвечать на любой звонок и любое сообщение всегда и сразу. Это, мол, его обязанность.

Вот некоторые питерцы до сих пор не знают об этой несуществующей обязанности и не отвечают на звонки с любых телефонов. И на сообщения от любых знакомых.

Тачскрины? Тыкать пальцем в стеклышко Андрей Викторович не считал достижением, как не считал он достижением и возможность растягивать фотографии.

Интернет? Андрей Викторович обычно смотрел телевизор. Потому что он не любил тратить время на ерунду и выбор. Я тебе уже писал об этом подробно.

Айти-директор, который не хотел быть калькулятором, гордо рапортовал Андрею Викторовичу, что новости он читает только в интернете.

Недолгая проверка установила, что он старательно отсеивал и выискивал в интернете те же самые новости, что Андрей Викторович узнавал по телевизору. Просто в интернете они считались объективными, а в телевизоре – нет.

Тогда айти-директор заявил, что в интернете он может найти любой фильм. Так как Андрей Викторович не страдал болезнью, которая заставляет отличать один фильм от другого, он не видел смысла и в таком специальном занятии, как поиск фильма. Он включал фильм по телевизору для фона, когда приходил домой. Если это был не фильм, а новости, значения это не имело.

Последний аргумент о том, что в интернете можно узнать любые сведения, Андрей Викторович оставил без ответа, потому что любил сведения проверять и давно уже искал их не сам. Те сведения, которые он мог бы поискать сам, его не интересовали. Даже если поиск был совмещен с особым удовольствием ковыряния в информационной помойке.

Ты спросишь: а медицина? Она же полезная.

Тут Андрей Викторович вообще не видел не то что чего-то великого, но даже и смысла. Когда врачи его лечили от какой-нибудь болезни, он задумывался над тем, на кой ляд они это так старательно делают. Ведь в продолжении его существования нет равно никакого смысла. И ладно бы, если это существование никого не утруждало, а так долбаться, чтобы это существование продлить, – глупейшее занятие.

Да, ничего великого в науке Андрей Викторович не видел. И никого тоже.

И научный прогресс этот хваленый он признавал лишь условно. То есть не признавал.

Само слово он не отрицал. Но слово это уж очень субъективное.

Ведь есть правильное слово – «изменения». А словом «прогресс» называют изменения лишь в случае, если кто-то хочет, чтобы изменения считались хорошими.

Манипулятивное словцо.

Точно так же эти манипуляторы могут сказать, что кто-то или что-то идет в прошлое. Не то что, мол, прогрессивные кто-то или что-то. Те в будущее идут. А мир-то устроен так, что в прошлое идти не может никто. Все идут в будущее. А если про кого-то говорят, что он идет в прошлое, то просто хотят его обидеть.

С прогрессом то же самое.

Изменения всегда индифферентны к оценкам. Они просто есть, и все.

Вчера люди катались на лошадях, сегодня дымят машинами, а уже к вечеру сифонят магнитным полем от электродвигателей. Это не хорошо, не плохо. Но назови это прогрессом, и люди начнут считать, что лошади идут в прошлое. Кто-то даже их жалеть начнет.

Несмотря на это, люди как умирали, так и мрут. И ничего нового в своей короткой жизни не делают.

Андрей Викторович вслушивался в Дашины слова и продолжал размышлять.

Все сейчас так увлеклись несуществующим прогрессом, что Андрей Викторович даже заподозрил в какой-то момент: а вдруг он неправ? И, например, какие-нибудь ученые подсчитали и смогли обосновать, что прогресс – это вот оно: было хуже, чем стало, а стало так, что прям прогрессище.

Заинтересовался он этим настолько, что даже стал изучать вопрос. Добрался до Нильса Бора и бросил.

Нильс Бор сказал, что прогресс – это все, что направлено на уменьшение энтропии. Потому что в естественном положении энтропия увеличивается. То есть, по мнению Нильса Бора, все усложняется до полной непредсказуемости. Так вот прогресс с этим борется.

Если вдуматься, это скорее регресс.

Андрей Викторович попытался поискать ответ на вопрос, зачем бороться со сложностями и непонятностями, и понял примерный ответ: «иначе очень страшно».

После этого он бросил искать научные обоснования манипулятивного словца «прогресс», признав его бессодержательным.

И тогда же он окончательно укрепился во мнении, что великих людей нет. Даже среди ученых. А может быть, особенно среди них. Даже если это Нильс Бор.

На литературу тоже можешь не надеяться.

Андрей Викторович посмотрел видеозапись, где Бродский читает свои стихи, и признал это омерзительным зрелищем.

Если и был дым величия, он рассеялся.

Да если вдуматься: что может быть великого в наборе мыслей человека? В лучшем случае в них может быть что-нибудь прикольное. А обычно это просто набор букв.

В этом смысле слова Даши о том, что он, Андрей Викторович, точно талантливый и даже великий, насторожили его и придали ему уверенности.

Уверенность его укрепилась в том, что Даша очень глупая. Даже, наверное, глупее обычной Натальи Сергеевны, главного бухгалтера, любительницы фотографировать саму себя для соцсетей. А быть глупее такого человека довольно-таки трудно.

Настороженность его обострилась потому, что ему стало Дашу жаль. Или как это называется? Он ей сочувствовал, что ли. Забыл слово-то. А, он ей эмпатировал.

Он даже захотел ее обнять и защитить.

Вся его натура, не скажу душа, напряглась от этого ощущения.

У Андрея Викторовича не могло возникнуть желания защищать дурака. Дуру. Нет, дурака. Ему было неприятно называть Дашу дурой.

Ведь неясна цель. Зачем защищать дурака? Он же дурак.

И почему ему хочется этого так сильно?

Видимо, что-то пошло не так внутри сложных расчетов математической и потому очень простой машины в голове Андрея Викторовича.

«Может быть, она усложнилась?» – предположил бы любитель искусственного интеллекта.

«А может быть, он просто человек?» – предположили бы нормальные люди.

Не знаю. Слушая Дашу, он поставил перед собой локти, кисти сложил домиком и вперил в нее свой немигающий, но в данном случае теплый взгляд.

Лицо его не изменилось. Эмоций на нем по-прежнему