Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

Майор открыл дверь.

Картина, представшая глазам чекиста, некоторым образом удивила его. Художника в купе не было. Певец сидел на диване в обществе блондинки из соседнего купе, и, судя по благостным лицам обоих, они вели разговор, касающийся интимного общения, – так подумалось майору. На столике стояли бутылка вина, два бокала и тарелка с фруктами. Одежда на обоих была в опрятном состоянии, и трудно было понять, переспали они друг с другом и затем привели себя в порядок или все еще было впереди. Подобная неясность была мучительна для майора, он не любил, когда в восприятии событий возникала двойственность. Это раздражало его, мешало обычно логике следственного процесса.

– В купе только вы? – поинтересовался майор.

– Как видите… – ответил певец.

Вопрос, заданный майором, надо признать, прозвучал глупо. И так было видно, что в купе нет третьего, разве что он лежит в ящике для багажа.

Улыбка сползла с лица Звездинцева, и оно стало напряженным, что свидетельствовало о его неприязненном отношении к майору.

– И где же ваш сосед?

– Где-то гуляет… Я за ним не слежу…

Звездинцев решил не сообщать майору, что Саморядов на некоторое время перебрался в соседнее купе. «Я не обязан, – подумал он, – отчитываться перед чекистом. Тем более уже мертвым».

– Когда появится, пусть сразу же зайдет ко мне… Есть важное дело.

–Какие могут быть важные дела в нашем поезде? – иронически заметил Звездинцев и пожалел о своем замечании. Если бы он промолчал, майор уже ушел бы, а так он задержался еще на некоторое время.

– Какие могут быть дела, спрашиваете? Защита основ! В любых обстоятельствах мы должны помнить, что представляем нашу страну! – с пафосом заявил майор.

На лице Матильды отразилась досада – как не вовремя появился этот человек.

– Интересно… И чем таким важным вы занимаетесь в данный момент? – поинтересовался Звездинцев.

– Есть такая профессия – родину защищать.

– В этом вагоне? От кого ее защищать? От мертвых пассажиров?.. Была бы война, были бы здесь солдаты противника, другое дело…

«Попался бы ты мне в прежней жизни, я бы показал тебе, голосистый соловей, где раки зимуют! – скрежетнул зубами Черкизов. – Не посчитался бы с твоими заслугами!» А вслух сказал:

– Для вас, поющей публики, забота об отечестве – вероятно, всего лишь оперетта!

– Если быть точным, товарищ майор, я служу в опере… – заметил Звездинцев. – А это другой жанр.

– «Сердце артиста склонно к измене, и к перемене, как ветер мая…» – процитировал майор в измененном виде строчку из песенки герцога из оперы «Риголетто».

– Я рад, что у сотрудников ФСБ такие глубокие познания в опере.

Матильде вдруг показалось, что лицо майора исказилось до неузнаваемости, глаза полезли из орбит, рот ощерился, явив ряд кривых зубов, весьма похожих на волчьи. И, напуганная этой картиной, она отвернулась к окну, за которым катилась нескончаемая тьма.

– Еще увидимся! – заявил майор и, пристукнув каблуками, вместе со Шнягиным вывалился за дверь, при этом чуть не опрокинул тележку с едой, которую катила по коридору Валентина, направлявшаяся в купе старухи и девочки.

Как только майор и Шнягин переместились в коридор, Звездинцев тут же встал и закрыл дверь. Да еще запер ее на запор. После чего минуту-другую подпирал дверь спиной. Так, ему казалось, будет надежнее, если майор вдруг надумает вернуться.

Матильда поднялась с дивана и, желая успокоить артиста, обхватила его руками и прижалась к нему всем телом. Тот крепко обнял ее в ответ.

Так и стояли они некоторое время, не двигаясь, слушая стук колес.

Выгрузив в купе, занимаемое старухой и девочкой, еду с тележки, Валентина пошла обратно, решив по ходу собрать пустые бутылки и грязную посуду из других купе.

Когда она заглянула к Костяну и Буги-Вугину, те сидели за столиком и пили водку. Костян, после того как договорился с черноволосой женщиной о любовном свидании, решил подкрепить себя некоторым количеством спиртного. Опять же, майор Черкизов мог явиться в любой момент и, нарушая любовные планы Костяна, призвать его к участию в операции, а участвовать в бузе на трезвую голову было неразумно. О том же думал, выпивая, и Буги-Вугин. Но охранник пил умеренно, следуя своим правилам.

На полу, у ног хозяев купе, стояли две нераспечатанные бутылки шампанского. И хотя майор велел вылить их содержимое в унитаз, но тому и другому жаль было выливать такое добро. И они тянули с этим, не зная, как поступить.

Валентина собрала грязную посуду, поставила ее на тележку.

– Я понимаю, вы любители водки, а шампанское зачем заказывали? – поинтересовалась она, увидев под столиком бутылки.

– Это загашник! После сна необходим опохмел, – объяснил Костян. И, мутно улыбнувшись, спросил, в свою очередь: – Послушай, коза, а ты не хочешь перепихнуться?

– Чего-о?

– Давай, не пожалеешь! Я мужик горячий…

– У меня, между прочим, муж есть, – сказала Валентина. – Любимый. И я ему не изменяю.

– Врешь! – оскалился Костян. – Все вы, бабы, слабы на передок, как кошки!

С Валентиной разговор на эту тему он завел сейчас просто так, с целью повеселить себя. Отныне он думал только о черноволосой женщине. Было в той все-таки что-то притягательное! И еще Костяну нравилось, что она его не боялась. И, судя по всему, не боялась никого.

Валентина хотела уже уйти, но Буги-Вугин цапнул ее за локоть.

– Постой, женщина! Ты давно на этом маршруте работаешь? – поинтересовался он.

– Давно.

– И до станции N часто ездишь?

– Ну.

– Тогда скажи нам, какая там флора и фауна? – спросил он глубокомысленно, словно был ученым, изучающим природу планеты. Обычно хмурое лицо его разгладилось, глаза смотрели весело. Видимо, сказалось действие выпитой водки. – Черти там есть?

Валентина неопределенно пожала плечами.

– Значит, нет там чертей… – истолковал ее жест охранник. – Ну, а эти – с крыльями? Архангелы… или как их там?

Валентина опять лишь пожала плечами.

– И архангелов нет?.. Так какого хрена нас туда везут?

Захмелевший Костян поднял вверх указательный палец.

– Слушай сюда! – воскликнул он, обращаясь к Буги-Вугину. – Мне один знающий друган рассказывал, что фашисты в годы войны в концлагерях делали из заключенных мыльницы! Может, и нас для такого дела везут?… Представляешь, Ванька, ты станешь розовой мыльницей, а я – синей? – И он весело хохотнул.

– Ну вас к лешему! – сказала Валентина. – Сходили бы лучше к священнику на исповедь – больше пользы!

И покатила свою тележку дальше.

– Я попам не верю! – бросил ей в спину Костян. – Да и в том, что Бог есть, тоже сомневаюсь… Если б он был, то не дал бы этому легавому пидору подстрелить меня… Ведь я еще молодой, тридцати