Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

из меня такой же никудышный, как и защитник какой-нибудь иностранной идеологии. Так и ты, футурист, оказался среди надзирателей… человек, явивший столь наглядный пример нескончаемой молодости! Тут уж поневоле задумаешься, и мне действительно больно на это смотреть. Я считал тебя варваром, зенитистом в душе66, и вдруг ты здесь, прислуживаешь в фашистской тюрьме. Ах, до чего же странная действительность! Даже не действительность, а банальность!.. Сегодня я понимаю куда больше, чем понимал вчера, и охотно признаю свои ошибки. Разве имеет смысл себя винить, если приговор и так уже вынесен?!. К чёрту всю Европу! К чёрту все Балканы! К чёрту все континенты!.. Когда тебя никто не защищает и все только преследуют – это уже слишком даже для Варварогения. Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! «Свободная» пресса в моей стране, писатели и политические партии, якобы отстаивающие гражданские свободы, – все они делают вид, будто меня не знают, будто не слышали ни о моих заслугах, ни о моей трагедии – особенно о моей трагедии. Их отвратительный заговор молчания предоставляет моим палачам и гонителям полную свободу для преступных действий, направленных против меня. А ещё говорят, мол, всю современную югославскую литературу заполонили адепты зенитизма, а пресловутой прессой заправляют деятели, чуть ли не поголовно вышедшие из зенитистской школы!.. Пока я боролся не на жизнь, а на смерть за культурный престиж страны, не понимающей собственного духа, все они вонзали мне ножи в спину, убивали мои труды, уничтожали моё имя во тьме, которую сами же здесь и устроили – со всей силы размахивая топорами, а топоров-то не счесть. Ох, трусливые разбойники!

И какой бес тебя, Маринетти, попутал? Зачем ты в фашистской Италии убеждаешь читателей, что зенитизм – по сути, тот же сербский футуризм?..67 Знаешь ли, старик, шутка не удалась! Неужто ты и впрямь считаешь, что как только на горизонте появляется самолюбие или тщеславие, то в европейском мире сразу побеждает невежество?

Свобода против варварства. Манифест футуристов «Синтез Мировой войны» в первом выпуске журнала “Il Montello”.

Милан. 20 сентября 1918

Человеческие страдания, как и истина, слишком сильны: надолго они во тьме не задержатся, и уж тем более их нельзя использовать в личных интересах. Вы вообще ещё оглядываетесь на человеческое достоинство? Ах, да… оно и впрямь на самом дне, если смотреть отсюда, из тюрьмы, где заключённые не видят ни проблеска солнца, ни лоскутка неба. От этого мне больнее, чем от собственных мучений, поскольку человеческое достоинство для меня – природный цветок всего моего существа, задыхающегося под тяжестью великого призвания. Страдания, причиняемые узникам по всей земле, – это плевок в человечество! Я тону в человеческом бесправии, бесчестии, на которое люди обрекают друг друга, мне всё сильнее хочется кричать, сопротивляться, и, чтобы сохранить собственное достоинство, я готов сегодня же вечером исчезнуть в волнах самого большого океана на свете – океана человеческого страдания.

Вокруг я слышу крики… тревогу людей во всём мире… я слышу, как кто-то ревёт, точно лев, чью шкуру опалили раскалённым добела железом. Что ты, Маринетти, на это скажешь в своих манифестах и стихах?.. Ничего!.. А в зенитистских манифестах и стихах такого через край, потому что зенитизм существует не ради потехи. Зенитизм – это мятежный вопль, он вырвался сразу после войны из самого сердца сербской нации, восставшей из пепла, но прежде получившей смертельные ранения в самой чудовищной схватке, которую когда-либо приходилось переживать человечеству и после которой оно до сих пор обливается кровью! Зенитизм – это всесторонняя революция духа, это не просто оружие против несправедливости и всех судилищ над людьми, а знамя для тех, кто хочет сохранить свободу и независимость в суждениях, мыслях и творениях. Но прежде всего зенитизм – это то, что вдохновляет на борьбу со всей ложью и лицемерием сегодняшней цивилизации.

Ну что, хватит тебе теперь смелости сравнивать всечеловеческий и варварский зенитизм с бесчеловечным и всемеханическим футуризмом?!. В конце концов, я говорю лишь о том, в чём убедился сам: я на собственной шкуре испытал, что значит свобода в Европе. И я узнал, что итальянский футуризм – это всего лишь очередной тюремный надзиратель. Какова ирония!..

25. Перед конным портретом Муссолини в «Тюрьме правосудия»

Два дня спустя Варварогения перевели из одной тюремной камеры в другую, этажом выше. Там «товарищем» ему должен был стать уже не взломщик сейфов на трансатлантических судах, а крупье, «француз из Ниццы, поумнее первого» – так сказал юный надзиратель на чистом сербском, чем немало удивил нашего фиумского узника.

– Ничего удивительного, сударь. Я ведь родом из Словении. С тех пор, как к власти пришёл Муссолини, все мы в Италии либо сидим в тюрьме, либо тюрьму сторожим…

Однако поскольку во время прогулок в фиумской тюрьме арестантам запрещалось переговариваться, Варварогений по привычке притворился глухонемым и ничего на слова надзирателя не ответил. В итальянской “Carceri di Giustizia”[17] он научился говорить сам с собой и подолгу беседовал со стенами.

Когда дверь новой камеры открылась, перед Варварогением предстало неожиданное и совершенно отвратительное зрелище. Его будущий сокамерник сидел на некоем подобии мусорного ведра, невозмутимо занимаясь тем, чем все занимаются в одиночестве, и утруждать себя приветствием он явно не собирался. Сцена эта нанесла такой сильный и болезненный удар по целомудренным, тонким чувствам Варварогения, что он чуть было не лишился сознания. Судорожно пытаясь прийти в себя, он подбежал к двери, но та была уже заперта на ключ. И тут он не поверил своим глазам: ещё один портрет!..

С изображения на него смотрел Муссолини, восседающий на коне.

Б. Муссолини на параде в честь 10-летия фашистской революции. Рим. 28 октября 1932

– Скажите, пожалуйста!.. – изумился Варварогений. – И ты тоже тюремным надзирателем заделался…

Он попятился, не отрывая взгляда от Муссолини и продолжая с ним разговаривать, хотя вслух он так и не произнёс ни слова. В голове у него вновь начал разматываться клубок мыслей:

– Надо же, а я всегда представлял тебя кем-то более величественным, более благородным, родом из варваров, я думал, что ты – или кто-то из твоих родственников, неважно! – перебрался сюда с другого берега Адриатики. Скорее всего, это произошло во время одной из многочисленных войн, которые Австрия вела против Италии, отправляя в бой сербов из Военной Крайпы68, ведь так было дело?.. Тогда почему же ты злишься?.. Ну что ты, негоже стыдиться своих корней! Это всё равно что стыдиться