Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

под названиями Хорватия, Далмация и Словения, сербы были повсюду, они там были всем. А, скажем, ни истеричный Загреб, ни земли за ним никогда к этой территории не относились. Так зачем же сегодня лепить хорватскую самобытность из сербского национального материала – точно так же, как когда-то делала Венеция, наполеоновская Иллирия или, буквально вчера, Австрия? По-моему, это откровенное безумие! Почему Шупликац, адъютант Мармона, герцога Рагузского60, не был попросту сербом?.. Он родился в Бании, в сербской Лике61, или даже, если угодно, в «Хорватии» – хотя это лишь австрийские враки, политические выдумки и пустословие антисербской клики! Он из того же теста, что и Карагеоргий. И почему тогда Загреб не входил в состав французской Иллирии при Наполеоне, а относился к Славонии62, которая исторически была всё той же Сербией, сербской землёй!?. Между прочим, Иллирия вообще существовала исключительно благодаря населявшим эти области сербам. Я прекрасно помню: когда меня свергли с Авалы и я скитался по стране, в Бании я видел фигурки галльских петухов, которыми многие местные жители по-прежнему украшают крыши домов в знак дружбы с Францией и в память о временах, подаривших сербам надежду на освобождение и на объединение со своими собратьями из карагеоргиевской Сербии63.

Разве это было бы возможно, если бы хоть когда-нибудь за последнюю тысячу лет на политической карте Европы появилось «королевство» или независимое – в политическом и юридическом смысле слова – государство под названием Хорватия?!.64 А стало быть, для политики, провозглашающей себя лишь средством отражения реальности, принимать всерьёз притязания людей с комплексом неполноценности, выдавать фантазии или исторические и прочие сказки за действительность – это откровенное ребячество, пустая трата бесценного времени в эпоху сильнейших нравственных и общественных потрясений, которые мы переживаем вместе со всем человечеством.

Сербское государство выросло из множества революций. Извечное желание каждого серба – вырваться из трёх хомутов: турецкого, венецианского и австро-венгерского. Я же, Варварогений, бунтарь с самого рождения, живущий точно такой же тягой к независимости, понимаю, что это чудо, и оно даже вызывает у меня восхищение. Однако это вовсе не значит, что я готов стать рабом и поборником любого унижения, тем более так называемой политики «югославизма», этого плевка в Сербскую Нацию. К тому же я не монархист и не коммунист, а зенитист. Но пока сербская монархия – это народный институт, учреждение для народа, антимонархистом я тоже не стану, хотя я по-прежнему остаюсь непреклонным противником любой тирании и любых проявлений насилия в отношении сербского народа. И разумеется, настроен я так отнюдь не потому, что хочу позлить моих гонителей, а потому, что твёрдо и искренне верю в верховенство свободного и независимого духа, духа варварского гения, духа зенитизма, повелителем которого я стал, сам себе пожаловав княжеский титул за духовные заслуги, – я, ревностный хранитель заветов Неизвестного Героя.

24. Фиумский заключённый

– Свобода!.. – вздыхал Варварогений, сидя в тюремной камере на многоярусных нарах, где ему досталась верхняя койка. До чего же всё-таки странная штука – свобода в Европе! Здесь я был свободен всего одну ночь, да и то во сне. Быть свободным – какой дивный сон!.. Быть свободным всем своим существом, каждую минуту – какая мечта!.. Быть свободным, оставаясь самим собой и не соглашаясь на уступки, – какой героический труд!

Свобода!..

А меж тем эти молодцы-европейцы без устали, urbi et orbi[16], кричат о том, что они лишь кроткие ягнята: дескать, спасают народы из неволи в разных уголках земли, жертвуют всеми нажитыми богатствами ради освобождения угнетённых наций, воюют исключительно с варварами и только во имя цивилизации, правда в варвары они записывают по своему усмотрению и исходя из собственных расчётов каждого, кто мыслит и живёт иначе. В глазах этих цивилизованных людей варваром становится любой, кто уступает им в силе (к сильным ведь надо прислушиваться, а слабых – жалеть!), и яростней всех такие взгляды проповедуют псевдоримляне, с гордостью объявляя себя основоположниками сего принципа. Вот и итальянцы теперь тоже хотят воспроизвести допотопный эксперимент, именуемый империализмом. Позабыв, что в Европе колоний больше нет, они решили экспортировать на Балканы свою модель цивилизации: тюрьму!

Свобода!..

Ха!.. Ха!.. Ха!.. Когда-то, в средневековом мраке, в тюрьме прозябала душа… То было время религиозных и церковных войн… Сегодня же войну ведут государственные религии… Сегодня под видом цивилизации выступает империализм, превращая в тюрьму жизнь и личную свободу народов. То, что они из своей собственной страны сделали темницу – дело их! Но зачем же за границей устраивать точно такую же политическую тюрьму, в какой сейчас вместе с бандитами сижу я, тюрьму, где представителей рода человеческого набилось как сельдей в бочке, а на стенах красуются портреты Д’Аннунцио65 и Муссолини?.. И почему такое дивное предприятие называется у них именно цивилизацией?!.

Габриэле Д’Аннунцио. 1924

– Я ведь к вам со всей душой, – произнёс Варварогений, глядя на те самые портреты и особенно пристально на потрёпанное лицо Д’Аннунцио. – А вы что же?.. Вы бросили меня за решётку! Неужели всё это делалось во славу цивилизации? Или всего лишь потому, что я перебрался сюда с другого берега Адриатики?.. А может, потому, что в жилах у меня, как и у итальянской королевы, течёт сербская кровь?.. Смотри-ка, тебе, кажется, неприятно? Считаешь, небось, что ты умнее меня? Да будет тебе!.. Что ты корчишь из себя гения, а? Эх, ты, устроитель салюта, который путают с поэзией! Коробейник, торгующий потешками на сценах уличных театров, буффонадой, которую принимают за драматическое искусство! Ну же!.. Ну же!.. Не строй из себя героя, ты слишком нелеп даже для того, чтобы им казаться. Настоящему герою ты даже в качестве мальчика на побегушках не сгодишься. А уж как ты заявился в Фиуме во главе отряда ардити — тут ты вообще меня насмешил, это ты-то, человек, ничего не смыслящий в смешном и лишённый естественного чувства драматизма. Да, ты вошёл в Фиуме, как мог войти кто угодно, потому что там не осталось ни одного сербского солдата. Ведь сербы, хоть за время войны они и натерпелись самых страшных бед, просто не рассчитывали на такие фантастические приключения и не ожидали от послевоенной политической жизни в Европе ничего, кроме вполне заслуженных развлечений. Понятно тебе, надзиратель Д’Аннунцио?..

* * *

На следующий день юный стражник почему-то принёс Варварогению томик Маринетти.

– Несчастный футурист!.. – размышлял он с улыбкой на лице. – Меня изгнали из моей страны и арестовали в твоей, но тюремный читатель