Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

крушения. Так-то!.. Временами мне, как и любому человеку, случалось проявлять духовные стремления, но в отместку за такие лечебные уколы меня в моей стране перестали воспринимать всерьёз. А когда я коснулся простейших истин, на беду свою разоблачив политическую ложь, мне задарма устроили целую рекламную кампанию в прессе и окрестили меня – в крупных заголовках – «психом на свободе»!53 Затем, когда я основал и возглавил новую философскую школу, школу зенитизма, меня привлекли к суду за мои стихи, подрывающие устои и оскорбляющие общественную нравственность54. Кроме того, когда я назвал мою страну Сербией, то есть настоящим её именем, меня обвинили в разжигании национальной розни и в преступлении против государственного единства. Когда же я решил распространить зенитизм – или, как я его называю, балканский и варварский сумматор – на все сферы жизни сербского народа, меня объявили агентом и берлинских, и московских коммунистов одновременно, обвинив меня в том, что я призывал граждан к совершению революции по русскому образцу, и даже не знаю, в чём ещё… Теперь-то вам ясно?

– Всё это кажется куда более естественным, чем муссолиниевский фашизм, и, ей-богу, яснее даже свет от лампочки не бывает. Только вот, прошу прощения, я никогда ещё не встречал столь просвещённого соотечественника…

– Я так и подозревал, – ответил Варварогений, польщённый похвалой.

– Но, несмотря на все ошибки, мы, сударь, всё равно в вечном долгу перед родиной.

– Возможно… Но прежде чем мы пойдём исполнять наш долг перед родиной, надо бы, чтобы и она свои долги отдала.

– Ubi bene, ibi patriot[15] — к нам это, полагаю, не относится. Поживём – увидим!.. Послушайте, мы всё-таки за границей, – продолжил врач, стараясь умаслить Варварогения, – нам нужно держаться вместе, чтобы дать отпор…

– Отпор кому?.. Держаться за что?.. Небось, отпор коммунизму и фашизму?.. Держаться вместе с кем?.. С доносчиками, с торговцами патриотизмом, с предателями сербиянства55, самой Сербии, со всеми теми, кто даже имя её продал, сбил её с исторического пути, затравив её достойнейших сынов, которые оказывали и продолжают оказывать им сопротивление…

Врач не пытался больше скрывать досаду и, прощаясь, с недовольным видом произнёс:

– В таком случае…

– Для случая, сударь, случай выдался скверный!..

Распростившись с доктором, Варварогений направился в кафе гостиницы «Европа». Там он провёл около получаса. Но едва он успел выпить кофе со сливками и раскрыть парижскую газету “Le Journal”, как за ним пришли агенты фашистской полиции и отвезли его в Квестуру (полицейское управление), где, к огромному его удивлению, все вокруг говорили на таком же чистом сербском, как и он.

Его возражения никто даже слушать не желал. И хотя личность его была доподлинно установлена, всё же к часу пополудни, после трёхчасового допроса и сытного обеда, Варварогений очутился в тюремной камере фиумского Palazzo di Custizia (Дворца правосудия) – в окружении взломщиков, картёжников и воров…56

23. Комплекс неполноценности

– Я готов простить Александра, – размышлял Варварогений ещё накануне ареста, впервые глядя на Адриатическое море из окна своего гостиничного номера, – я прощаю ему те ошибки, из-за которых так настрадался я сам, но не те, которые он совершил в отношении сербского народа и его исторических прав. Он грешит в самодержавном ослеплении – этот роковой венец украшает все коронованные головы. Он ненавидит князей без корон и титулов – а ведь они и есть самые настоящие князья, великие писатели и свободные мыслители, истинные воплощения народа. Он попадает впросак, потому что воспитан в правилах, далёких от сербского гения, который образовывает и направляет всю нацию. Зачастую поступками своими он предаёт идеи Неизвестного Героя и даже, сам того не осознавая, становится его врагом. Его не заботит сербская культура – она на родине сейчас под запретом, точь-в-точь как при иностранных захватчиках. А поскольку король уж слишком часто оказывается тростинкой, трепещущей под ветрами и грозами тех страстей, которыми живут политики, бессовестные лакеи, выскочки и безнравственные демагоги, то его незнание относительных истин не так опасно, как невежество любого другого смертного. И всё же, несмотря ни на что, в сегодняшней Европе Александр – единственный король с народными, революционными корнями.

Его политические стремления – какое же это нагромождение ошибок! Ничего хорошего они и впрямь не предвещают. Враги сербства – то есть подлинной народной демократии, ведь именно она должна была установиться на тех новых землях, где ещё вчера царил феодализм и террор габсбургской монархии – наставляют его на ложный путь авторитарного режима. Добьются ли они своего?.. Вот почему в уста ему вкладывают идею об уничтожении крупных сербских политических партий: сегодня их между собой стравливают, а итогом станет неизбежное разложение общественной и государственной жизни в целом. Хотим мы того или нет, но сербские политические партии и есть народ. И вообще, нападать надо на горстку отступников и предателей сербской нации – в первую очередь на хорватов, этих хулиганов, устраивающих погром у своих же освободителей57, – и на других персонажей, потерявших совесть при австро-венграх или же при политических самозванцах, которые слетелись сюда со всех сторон. А вместо этого здесь отчаянно топчут сербство – так, словно расширенную территорию Сербии всё ещё оккупируют Центральные державы58. Мишенью нападок становится сам дух сербского народа, а его историческое движение и культурное развитие сдерживаются в угоду диверсантам, подрывающим Государство, злодеям, бросающим камни в машину нашей нации. Ведь они громче всех кричат и орудуют против династии Карагеоргиевичей (вот же чудо!), которая, дескать, пытается укрепиться на зыбучем – хорватском – песке… И никто не понимает, что регрессивное, негативное влияние на сербскую нацию оказывают именно хорваты, страдающие природным, органическим комплексом неполноценности!

Сербские политические партии – это всецело демократические структуры, которые зародились в огне многочисленных революций, на почве, пропитанной сербской кровью, а не в тайных канцеляриях Вены или Рима. И даже несмотря на цветущую коррупцию – на эту неизменную спутницу войны и власти, – самой нации они не приносят никакого вреда. О нет!.. Это лишь удобный предлог. И потом, умалить роль великого сербского народа, превратить его в какое-то жалкое племя, в ветвь несуществующей нации (сербский народ – не ветвь, а ствол, всё дерево целиком!), приравнять сербов к славянским народцам без прошлого и без истории, к католикам или мусульманам из бывшей Австро-Венгрии – это уже не просто чудовищная ошибка, а непростительное оскорбление.

Момент убийства короля Александра I. Марсель. 9 октября 1934

Такого не было даже в наполеоновской Иллирии!59 И хотя на картах значились области