Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

вы, потомственные сербы, заделавшиеся иностранными агентами, вы, австрийские хорваты. Коммунизм!.. Вы отлично его приспособили и теперь с его помощью затыкаете нам рот, сживаете со свету тех, у кого расстреляли или повесили отцов, тех, кто ещё не потерял надежды исполнить их последнюю волю, забрать их флаги из музеев, золотом и кириллицей высечь их имена на домах, чтобы страна их окончательно, раз и навсегда вернула себе народное своё имя – Сербия!..

Офицер в бешенстве вскочил на лошадь и галопом помчался прочь с авальского плато.

Сербица не могла больше сдерживать слёзы. Ею овладела новая тревога, она опять испугалась за Варварогения. Только сейчас она поняла, почему у неё тоже – одним росчерком пера! – отняли её настоящую фамилию, и хотя она и не просила, заставили её взять постылое, чужое имя Юговина. До сих пор Сербица не осознавала, что у имён есть своя магия, и что некоторые из них наделены необычайной колдовской силой! Теперь она наконец уяснила себе, что одни имена действительно приносят своим обладателям горе, а другие, наоборот, творят чудеса.

И Сербица – как раз одно из таких имён. Это имя Варварогений любит даже больше, чем её саму. Оно окрыляет… а от ходульного имени Юговина ни холодно, ни жарко, в нём слышится тусклость и дряблость, нечто бесхарактерное и лишённое благородства. Юговина – точно ветер, от которого всюду, где бы он ни подул, становится невозможно дышать46.

И тогда на закате дня, чтобы утешить подругу, Варварогений принялся читать свою первую поэму о сербском Олимпе, которую он и посвятил Сербице. Эти строки он сочинил, стоя в тишине у памятника Неизвестному Герою, и звучали они так:

20. Авала, могила в облаках

Сей край для меня всегда был царственным солнцем в груди, а под этим светилом трепещет сердце моё человеческое, готовое, точно ружьё, открыть огонь. Слушайте все!.. Быть может, где-то вдали, далеко отсюда гремит любовь, как разорвавшийся снаряд на Шар-Планине47.

Облака здесь похожи на лестницы, приставленные к турецким минаретам, лестницы из наших костей и могил. А что Авала, эта гробница, эти развалины древние? Авала – лишь останки нашей пламенной любви. Ведь там, глубоко в вулканических недрах зарыты кости наших мучеников, героев, с которых в грязи столбовых дорог европейцы и турки снимали кожу себе на башмаки или плетёные верёвки.

И наконец ещё дальше – лес трупов, усыпанный листьями гайдуков, а над зелёными аренами нежных полей и холмов витают невиданные чудеса балканской, варварской души моей. Тем временем в самой далёкой дали грудами лежат черепа самозванцев и слышатся стенания сербских князей…

Взгляните на опоенные кровью нивы Шумадии, вслушайтесь в рокот верной толпы, в шорох пёстрых цветов. И когда я восторженно встречу персты заходящего солнца, здесь со мною навечно будет моя Авала, полюс мой и могила.

…

…

…

21. Похищение Сербицы

Поздней ночью Сербицу внезапно похитили. Кто её выкрал?.. Кто стоял за этой крамолой?.. Сложно сказать с уверенностью, и, скорее всего, мы этого никогда не узнаем. Однако личность зачинщика нам всем, кажется, уже известна.

Так Сербицу силой разлучили с Варварогением, а его самого тотчас же свергли с авальского престола.

Бедняжка Сербица!.. Неужто она никогда больше не увидится со своим Варвашиком, которого не только в одночасье объявили вне закона и вытравили из зенитистского царства, но и поставили перед страшнейшим выбором: тюрьма или ссылка.

– Куда податься мне на этом свете? – думал Варварогений, изнемогая под горькой ношей, которая в глубокой и немой ночи всё сильнее давила на плечи.

Варварогений совсем не знал, как быть. Он справлялся даже у звёзд, но чем могли помочь ему звёзды, если его собственная звезда оказалась несчастливой, сумрачной, едва ли не самой тусклой в целой вселенной.

В этот миг на небе завершила свой путь падающая звезда, и по сербской традиции он загадал желание: чтобы Сербица стала свободной!

Варварогений, изгнанный со своего Олимпа, с Авалы, бродил теперь один-одинёшенек, и только тень его, казавшаяся больше его самого, преданно следовала за ним. Вдруг в сердце у него зажглась надежда: быть может, на помощь ему придёт его мать, Фея Моргана, о которой он, как никогда, тревожился в эти минуты. Множество вопросов роилось у него в голове:

– Что с ней стало?.. Где теперь Фея Моргана, это бессмертное и, как говорят, самое прекрасное создание на земле?.. Жива ли она ещё или погибла?.. Знает она о моём авальском горе или нет?..

Не найдя ответа ни на один из вопросов, Варварогений пришёл в такое смятение, что почувствовал внутри сильнейшую взрывную волну, которая накатывала всё настойчивее, резче, становилась почти неотвязной. И несмотря на все потрясения, он захотел во что бы то ни стало встретиться с Феей Морганой, познакомиться с ней, увидеть её вблизи, прикоснуться к ней, спросить у неё совета о том, как вызволить Сербицу, а заодно и авальского крестьянина – его ученика, которого бросили в тюрьму за зенитистские убеждения. Он захотел поведать ей свои тайны, рассказать о том, какое поражение потерпела в его царстве духовная сила – единственное, что ещё не потеряло для него значения, единственное, что служило ему оружием в борьбе с материалистическим обществом.

– В конце концов, почему она меня подарила миру?.. Этому неблагодарному миру, который гонит меня и преследует, из которого меня заставили бежать, насильно выдворили, отняв у меня единственное сокровище, любовь мою! Куда мне идти?.. И как уйти, не чувствуя мучений?.. Зачем меня подарили миру на сербском Олимпе, а не на каком-нибудь другом? Почему на Авале, а не в Гималаях?.. Страна моя меня ненавидит, я же её люблю, люблю так же сильно, как ненавижу её правителей, изменивших её до неузнаваемости, превративших её в нечто жалкое. Они сделали из неё гигантское предприятие, а сами устроили себе акционерное общество, чтобы удобней было хозяйничать. И подумать только, что мы с этими злодеями похожи!.. Да, внешне – во многом, нас те же ветра хлестали, но внутри, в душевных бурях нет у нас ни капли общего. В том-то и суть противоречия, в том и трагедия. Они обвиняют меня без суда, они судят меня, не желая ничего обо мне знать, а впрочем, знают они лишь то, что пришло из-за границы. Вот и ещё одна трагедия, уже намного страшнее первой, ведь на кону здесь будущее целого народа. До чего же прискорбно!.. Мои соотечественники ни о чём не способны думать самостоятельно, их бескультурью льстят чужие, готовые мысли.