Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

она на старости лет столько переживает, и совсем утратила здоровье (ну, это поправится; мама ее проживет еще больше 30 лет и мир сей покинет в полном здравии – Н.В.). Твои родственники (мать Димитрия Ольга Павловна и его сестра Мура – уже переехали в Куйбышев, где Мура нашла работу, чтобы содержать себя и властную, очень требовательную мать; помогать еще и невестке с ее ребенком и матерью она не могла просто физически; Тамаре, в ее крайнем положении, казалось, что всем много лучше, чем ей, а ее с дочкой бросили умирать, но это было не так: родственники в Куйбышеве и сами едва сводили концы с концами – Н.В.), как и следовало от них ожидать, не пишут. Живут хорошо. Бог с ними.

Очень рада за тебя, мой милый, что ты здоров. Желаю тебе и дальше счастья и много сил.

Кончаю писать, устала. Люблю тебя по-прежнему, жду с нетерпением нашей встречи. Горячо целую и обнимаю тебя, родной. Помни. Пиши.

Любящая тебя твоя жена Тамара».

Не знаю теперь, хорошо или плохо, что Димитрий этого письма и подобных ему не получил: такие известия могли бы стать для него непоправимым ударом.

«12 февраля 43 г.

Минеральные Воды

Моя милуша!

Получил твою открытку от 12 января. Ты пишешь, что ничего не получаешь от меня уже 1,5 месяца. Это мне непонятно, потому что я никогда не писал тебе так редко. И по Грозненской почте я послал тебе телеграфом 500 руб., которые, по моим расчетам, ты должна была получить не позднее 15 января. Надеюсь, что ты их уже получила, – они нужны тебе, и было бы жаль, если бы они пропали. Отсюда, по возвращении из Моздока, я уже послал тебе письмо 3 февраля.

Жизнь здесь идет своим чередом. Доволен своей квартирой в том отношении, что мне обеспечена кровать с чистым бельем и стирка моего личного белья без всяких просьб с моей стороны. Я уже писал тебе, что моя хозяйка живет с двумя дочерьми и их тремя детьми – ее внучатами. Дети оказались славными.

Я работаю уже не по той специальности, которую получил в Казани, а по той, с которой впервые столкнулся в Рязани в начале войны. Должен сказать тебе, что тот период, на который я пошел в 42-м году по собственной инициативе, поехав на казанские курсы, оказался для меня нелегким. Сведения, мною полученные там, были не особенно обширны, не могли компенсировать практики, столь необходимой на каждом шагу. Мне было бы в тысячу раз легче, если бы я имел другое звание, а не то, которое обязывало меня так ко многому и которое я старался оправдать всеми силами. Но, все же, я могу сказать с гордостью, что в этом сонме техников-практиков, подчас довольно-таки малограмотных, но имеющих за плечами немало лет работы, я не уронил себя. У меня подчас опускались руки, по правде сказать. Зато, какой обширнейший и интереснейший материал получил я как конструктор! Нет, дорогая жена моя, я не жалею о своем выборе.

Моя дорогая голубка! Ты не огорчайся, что иногда задерживаются мои письма! Знай, что всегда я пишу тебе – слышишь, Рушенька? Ты моя любимая и прекрасная. Пиши мне о себе и о нашей дочурке. Целую тебя много раз. Оле скажи, что папа ее целует.

Любящий тебя, всегда твой Дима».

«24 февраля 43 г.

Моя дорогая!

16 февраля я выехал из Минеральных Вод и нахожусь ныне в прелестном уголке – одном совхозе. Я получил назначение на должность начальника ремонтной базы. Сейчас стою на прекрасной квартире местного учителя. Здесь началась весна, стоит чудесная весенняя погода. Вчера от нас ездили за почтой и, как я и ожидал, мне привезли твое письмо и открытку от 16 и 28 января. Милые, нежные письма твои, каждая строка которых веет такой любовью ко мне. Но меня беспокоит судьба посланных тебе денег, которые так тебе нужны и которые ты, может быть, еще не получила. Уж не пропали бы они. Добиться толку будет трудно, но у меня сохранилась квитанция, и я попробую запросить Грозненскую почту. С высылкой денег получается довольно трудно. Я отложил тебе еще 500 руб., но выслать их из Мин. Вод мне не удалось: там не приняли. Быть может, сам доберусь до полевой почты и отправлю их, это надежнее.

Как ты прожила эти суровые месяцы, мне страшно и подумать. Да, собственно, март еще впереди, а у вас это зимний месяц. Здесь же уже стоит прекрасная весенняя погода. Очень тяжело знать, что дочка моя осталась без молока, столь ей необходимого. Но все равно, дорогая, ты мне пиши обо всем, горе и радость мы должны делить вместе. Непременно вышли мне фото Олечки – должен же я знать, какая у меня растет дочка. Вышли и свою фотографию, женушка. Ты пишешь, что стала длиннокосая. Это очень хорошо, мне это очень нравится. Интересно, какую ты делаешь прическу.

Мне бы очень хотелось, чтобы ты рассталась с этой Кинелью, причинившей тебе столько горя.

Я же устроился хорошо. Хозяин моей квартиры, Дмитрий Иванович, – учитель, хозяйка, Феодосья Терентьевна, – учительница. У них две дочки, Ира и Тося, девицы на выданье 17 и 18 лет. Семейство симпатичное, ко мне все относятся хорошо. Комната, где я живу, высокая, городского типа. Сейчас вся залита весенним солнцем. Но и здесь я долго не задержусь…

Моя родная, милуша! Сейчас дойду до почты и вышлю тебе денег, если будет возможность.

Крепко тебя обнимаю и целую, моя дорогая супруга.

Будь здорова, любимая, не унывай и не скучай. Знай, что моя любовь к тебе неизменна и так же горяча, как и раньше. Мою дочку целую.

Твой всегда любящий Дима».

«14 марта 43 г.

Получил, родная, твое письмо от 9 февраля. Можно ли представить себе положение более отчаянное, чем твое?! Всякая помощь с моей стороны теперь уже может прийти слишком поздно. Квитанция на 500 р., посланные срочной телеграммой, у меня сохранилась, но деньги, видимо, пропали. Во всяком случае, пока наведешь справки, времени пройдет слишком много. Больше денег я тебе не высылал, так как переводы ниоткуда не принимали. Отсюда есть надежда, что удастся их выслать. В дальнейшем изменю существенно аттестат, но все это требует времени, а помощь тебе так необходима. Я так боюсь за твое здоровье, родная моя, бесконечно любимая. Будь же здорова, ведь я люблю