Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

тебя так горячо, так хочу счастья для тебя, вознаграждения за все твои страдания! Мысль о дочери моей вообще надрывает сердце. Твоей матери я горячо признателен. Что касается моих родных, ты о них не думай: их эгоизм мне слишком хорошо известен.

Только бы все эти испытания не превысили ту меру, которую ты можешь выдержать. Вот о чем мне страшно подумать, мысль об этом ложится тяжелым камнем на сердце. Теперь я могу помогать тебе значительно больше – но когда моя помощь тебя достигнет?

Я сейчас в (название вымарано цензором – Н.В). Про себя могу сказать, что преуспел по службе. Я назначен командиром отдельной части. По старому адресу больше не пиши, на днях сообщу тебе новый. Родная, аттестат я изменю немедленно, чтобы с апреля ты могла получать по нему 500 руб., и 600 рублей вышлю отсюда в этом месяце.

Милый, великодушный и любящий друг мой Рушенька! Ну, зачем ты скрывала и ничего не писала мне об истинном твоем положении? Пиши мне, моя женушка, всегда все, как есть. Конову я напишу от себя – быть может, он подаст какой-нибудь совет.

Выздоравливай, моя родная, любимая моя. Слышишь, моя голубка? Сохрани мне дочку. Ведь она – это наша любовь, наше первое счастье, наш первенец. Ты отчаиваешься, потому что забываешь о любви моей, а я люблю тебя по-прежнему, так же горячо. Знаю, что ты теперь такая худенькая и усталая, но, Боже мой, как ты дорога мне.

Крепко целую тебя. Дочку тоже целует ее папа!

Навсегда любящий твой муж Димитрий».

А вот еще забавные детали:

«23 марта 43 г.

Милуша Руша!

20 марта, дорогая, я выслал тебе 600 рублей почтовым переводом до востребования. Думается, что после 15 апреля я буду вновь в состоянии выслать тебе рублей 400, а новый аттестат вышлю уже 1 мая, так как старому срок кончается в апреле.

Сегодня отсюда выезжаю дальше – кочевая жизнь продолжается. Здесь тоже, разумеется, жил на частной квартире все это время. Моя хозяйка на этот раз довольно древняя старушка 88 лет, шесть из которых она жила тут при крепостном праве. Имени своего она мне не сказала, меня же зовет Владимировичем. «Владимирович, это вы? – вопрошает добрая старушка, когда я стучусь в дверь, возвращаясь в свой очередной дом. «Я, мамаша, я, дорогая», – ответствую я, после чего засов поднимается и дверь отворяется. В первые дни в ее комнатах было жарко, как в бане, а теперь что-то не топит старуха. Сегодня же ночью выпал снег, и утром все побелело. Накануне дни стояли чудесные, ночи ясные. Лунные, но холодные. Сегодня уеду, но буду бывать здесь, наверное, часто, а потому сказал своей старушке, чтобы никого не пускала на квартиру.

Родная, признаться ли? Я гадал на тебя, и вот что нагадала мне гадалка. На сердце у нее (у червонной дамы) дальняя дорога, и она так "убивается" об этой дороге, что даже "приболела", должна получить бумаги из "казенного дома", но бумаги хорошие. Потом предсказала исполнение желаний. Сказала, что возле нее постоянно находится какая-то дама, должно быть, мать. Вновь кинула карты, вновь вышли какие-то две дороги, бумаги из казенного дома, предсказала решительную перемену к лучшему в твоей жизни. Затем сказала, что возле нее находится какой-то "благородный король", который принимает большое участие в ее хлопотах и к которому она относится "со своим большим интересом". Последнего прорицания я не понял. Вообще прости за передачу тебе этой мистики, которая не более чем мистика, несмотря на некоторые удачные совпадения. Например, мне она предсказала "неожиданную встречу" – и что же! Вчера я случайно встретился с Александром Трофимовым, моим другом, о котором ты уже знаешь из моих писем. Я расстался с ним в Сумгаите, и мы не виделись ровно полгода! Если ты помнишь, мы вместе с ним были призваны в Рязань еще до войны, затем я встретился с ним в Москве. Вместе мы были в Казани, в Горьком и в Сумгаите.

У той дилетантки гадального искусства (ничего себе дилетантка – как по нотам все расписала – Н.В.) я остановился случайно в день своего прибытия сюда, прежде чем перейти на свою теперешнюю квартиру. На днях я получил пространнейшее письмо от твоего отца от 16 февраля. Он по-прежнему мой аккуратный корреспондент. Жаль мне его: он бедствует, равно как и мои старые тетки. От последних ничего не получаю.

Моя милуша, дорогая женушка! Целую тебя. Моя ненаглядная, крепко и нежно. Будь здорова. Дорогая! Любящий тебя всегда твой Дима. Олечку целую».

Надо сказать, что бабушка моя в молодости была очень суеверна – да и, в доме у знахарки квартируя, в суевериях своих вполне могла укрепиться, так что эту историю с гаданием должна была принять близко к сердцу. Никакого «благородного короля», разумеется, при ней и быть не могло – она вообще оказалась вопиюще покинутой всеми в те месяцы, хотя муж, которому в феврале 43-го года присвоено было звание инженер-капитана, начал постоянно высылать ей деньги – 500, 600, 800 рублей… Она их либо не получала вовсе, либо – с большим запозданием… Димитрий покинул Кавказ и Кубань – цензор зачернил дальнейшее: речь, вероятно, шла о том, что Красная Армия приближалась к государственной границе. Почта не успевала за его танковым батальоном, и письма («И почтальон сойдет с ума, разыскивая нас», – это Булат Окуджава очень метко мимоходом заметил), не добравшись до адресата, снова и снова возвращались к бабушке. Оба были изнурены тревогой друг за друга. Тамарина вторая зима в негостеприимной Кинели была в разгаре, и смерть уже не стеснялась с усмешкой заглядывать в лицо.

«6 мая 43 г.

Моя дорогая голубка Руша!

Пишу тебе после значительного перерыва, т.к. с 10-го числе прошлого месяца я находился в пути и теперь нахожусь за многие сотни километров от станицы Ивановской, в которой был в начале апреля. Я нахожусь теперь ближе к тебе, но все еще далеко. Путешествие мое окончилось благополучно, хотя оно совершалось по железной дороге, что не весьма приятно в прифронтовой полосе. Я ехал, имея в перспективе расстаться со многими моими командирами (имеются в виду не те, кто им командует, а офицеры, его товарищи, которые получат право так называться только с июля – Н.В.), так как предполагалось переформирование моей части, и это омрачало наш путь, но, в конечном счете, все осталось по-старому, к удовольствию всего коллектива. Я стою в одном селе. Здесь