Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

Любимый, только теперь, когда наша переписка наладилась, пиши мне чаще. Ведь ты знаешь, как твои письма согревают сердце мое. А отсутствие писем отдаляет нас. Пиши, родной, чаще. Не забывай меня. А самое главное – люби меня одну (подчеркнуто автором письма – Н.В.). Я же, как и прежде, дышу только тобою. Ты один и навсегда единственный, любимый на всю жизнь.

Будь же здоров и счастлив, береги себя для меня и дочки. Целую тебя горячо и крепко.

Пусть хранит тебя Бог.

Любящая тебя горячо и нежно, всегда твоя Тамара.

P.S.

Димочка, еще раз благодарю тебя за посылку. Шесть банок консервов, шпиг, мука и сельди – это все теперь такая ценность. Этого нам хватит очень надолго. Хлеб твой тоже был так кстати, только с сегодняшнего дня мы получаем по карточкам.

Еще раз целую тебя. Дочка твоя тоже целует тебя. Твоя Тамара».

Выехала 3 сентября, в Москве оказалась 6-го, без карточек – до 17-го, но все это, по сравнению с уже пережитым – сущая ерунда… Кажется, вытащили ее, правдами, неправдами и обходными путями достав вызов, бывшие сотрудники: некие Трофим Семенович и Савенков: «Буду благодарна им до конца жизни»…

До этого самого конца, наступившего более чем через полвека, бабушка вела жизнь, по нашим меркам, аскетическую, хотя муж ее прекрасно зарабатывал, и семья ни в чем не нуждалась. В девяностых она ругала меня, взрослую женщину, уже имевшую собственного ребенка-детсадовца, за обилие колец на пальцах, за слишком нарядные для повседневных платья, за крашеные локоны, подведенные глаза и пристрастие к французским духам… Я не в состоянии тогда была понять и принять простую вещь: бабушке это все казалось просто лишним для человека, мешающим духовной зоркости и правильному внутреннему строю. Нет, она не отрицала женственность как таковую (об этом чуть ниже), но любую чрезмерность тонко чувствовала, воспринимая недопустимым перехлестом…

Через год и она будет радоваться заграничным замшевым туфлям, четко осознавая, что это – необязательная роскошь, самая скромная дань чему-то неумирающему, женскому… Но радости, познаваемые ею осенью 43-го, – куда более насыщены и подлинны (вот уж действительно, под линем выстраданные!).

«Харьков

8 сентября 43 г.

Любимая моя женушка!

Направляю к тебе своего командира Никиту Сергеевича Трошина. Быть может, ты к этому времени приедешь и от него все узнаешь обо мне. Вместе с ним посылаю тебе небольшую посылочку и это письмо. Он имеет, кроме того, задание привезти тебе что-нибудь из сельскохозяйственных продуктов, если достанет по дороге. Думаю, что он это сделает! Помоги ему найти на Софийской наб. книги, которые мне необходимы, а именно полностью справочник «Металлита» и 5 и 6 части СЭТ.

Ряд писем твоих я получил сразу же, как только вернулся связной, посланный в соединение, в котором я находился. Но об этом позже. Ты не знаешь моей радости по поводу твоего возвращения! Вышли непременно ваши с Олей фотокарточки. Целую горячо и крепко. Любящий тебя Дима».

«2 октября 1943 г.,

Москва.

Мой родной Димушенька!

Сегодня, придя с работы, я нашла картошку и записку. Это тов. Трошин принес мне картошки – очень много. Родной, я так благодарна тебе за твою заботу о нас с дочкой! Я уж никак не думала, что буду иметь так много картошки. Теперь мне зима не страшна. Дров мне дадут в ВЭИ (Всесоюзный Электромеханический Институт, где работала конструктором в войну, где до войны и познакомилась с мужем – Н.В.)

Каким же необыкновенным человеком оказался А.А. Конов! Как он заботился обо мне! Я никогда не забуду то, что он сделал для меня. Это твой истинный друг. Благородный друг с прекрасной душой. В нем столько сердечности и доброты. Несравненный друг.

Наступила осень, но погода стоит хорошая, что называется, золотая осень. Моя мама с доченькой много гуляют, пока стоит хорошая погода. Для зимы у нее есть пальто и сапожки валяные. Все так хорошо, все у меня есть… Я даже трудно верю действительности. Муку, которую ты мне прислал, я берегу к празднику. Какая замечательная мука! Такой здесь ни за какие деньги не найти. Консервы тоже берегу. Картошки мне хватит на зиму, да и паек приличный…».

Валенки у дочки, дрова от работы и мешок картошки на зиму – это ли не счастье, о котором мы и понятия не имеем?.. Потому что они его тогда до дна познали.

«27 октября 1943 г.

Москва

Мой родной!

Сегодня утром я, наконец, получила твое письмо. Если б только знал ты, как беспокоилась я, долго не получая от тебя писем! Я не могу понять, неужели нельзя найти несколько минут свободного времени, чтобы написать хотя бы несколько строк! Я тебя прошу, просто ради сохранения моего здоровья пиши мне чаще. Любимый! Ну, как ты только можешь так подолгу не писать? Неужели ты так редко вспоминаешь обо мне?

Ты работаешь много, я знаю! Что только я не передумала, не получая дорогих твоих писем! У меня нервы, как ты уже знаешь, сильно не в порядке. Много ночей без сна. Если бы еще несколько дней не было от тебя письма, то со мною, наверно, повторилось то же, что и в Кинели. Как это ужасно! Ну, хорошо, об этом хватит.

Трошин сказал тебе правду: у тебя очень хорошенькая дочка. Ты знаешь, она так хороша и умна, что нигде не остается незамеченной, все ею восхищаются. Папочку своего она знает по фотокарточке. Она все время спрашивает, когда же, наконец, ее папочка к ней приедет. Но скоро, я надеюсь и жду, солнце победы будет светить, будет греть нашу русскую землю…

Дорогой мой Димочка, я работаю в ВЭИ, не на заводе. Савенков оформил меня конструктором, чтобы я получала рабочую карточку и приличный оклад. Я теперь получаю 700 г хлеба и рабочий паек. Все относятся ко мне приветливо. Любимый мой, только знаешь, мне делается часто очень грустно, но эта грусть приятна мне. На каждой дорожке я вижу тебя. На каждом повороте аллеи ты идешь, мой любимый, ты идешь ко мне. Иду – и не могу не оглянуться, нет ли тебя. Везде ты, везде вижу тебя… Когда же, когда ты вернешься ко мне? Скорей бы кончалась эта проклятая война, которая отняла тебя от меня так надолго. Нет, немцам это