Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

Все сотрудники, особенно Давид Борисович и Леша, надеются, что ты вернешься в их коллектив, где ты принесешь так много пользы. Пекель мечтает об игре с тобой в шахматы, а Леша желает, чтобы ты захватил лыжный сезон. Все шлют тебе сердечный привет. А я, дорогой, как я рада, что ты наконец-то прислал письмо, я так беспокоюсь, когда нет от тебя писем. Если бы только ты знал, как я хочу твоего скорейшего возвращения, ведь почти три года уже, как мы в разлуке, да и дочке твоей пора тебя знать, а то она знает тебя только по рассказам. Но все равно она очень любит тебя!

Завтра пойду на Софийскую набережную.

Димушенька, родной, пиши мне, пока не приехал, чаще. Я ужасно терзаюсь, когда не получаю известий от тебя, мой друг! Ведь ты один во всем мире у меня, и люблю тебя очень-очень горячо.

Милый мой, напишу тебе еще много на днях, а сейчас уже очень поздно. И я сегодня так волновалась, что даже устала.

Только скажу тебе, что ты любим так, как никто еще не был любим в мире. Да, мой дорогой.

Будь здоров и счастлив. Горячо целую и обнимаю тебя, мой друг, мой родной и любимый!

Жду тебя! О, как я тебя жду! Чтобы прижать твою дорогую голову к своему сердцу, взглянуть в твои глаза, такие нежные и любящие. Как много я думаю о тебе и мечтаю, мечтаю о нашей встрече, о том, как ты будешь ласкать нашу дочурку. И моя дочка, наконец, обретет папу, который будет всегда с ней. Как вечером она будет ждать твоего возвращения, когда ты будешь возвращаться с работы не слишком поздно. Скорей бы, скорей бы все это было!

Будь же счастлив, очень счастлив! (…) Бесконечно горячо любимый единственный друг.

Твоя навсегда, любящая тебя жена Тамара».

«20 февраля 44 г.

Дорогая моя женушка!

Пишу тебе открытку, чтобы известить о том, что я жив и здоров. Писем от тебя пока что не получал. Как твое здоровье, как поживает моя Олечка? Скажи мне, Руша, есть ли у нее какие-нибудь игрушки? И еще скажи, как обстоит дело с фотографиями? Что это за странный грипп у тебя был – с осложнением на сердце? Ты даже само слово «грипп» взяла в кавычки, а это говорит о чем-то более серьезном. Напиши, здоровы ли вы обе. Мне пришло в голову, что с фотографиями тебе может помочь Аркаша. Целую тебя, моя прекрасная и дорогая! Твой Д.».

Приступая к этой работе, я намеревалась избежать любого пафоса, мечтая показать читателю просто живых людей, своих родных дедушку и бабушку, через три четверти страшного века дать услышать потомкам их живые голоса… Вот молодая мать, любящая и любимая жена, делает все возможное и невозможное для воссоединения с мужем, который в неоглядной дали от нее – и так же рвется к семье, к мирной работе, в родную Москву – всем сердцем он уже здесь.

Но… как избежать пафоса, скажите?!

«27 апреля 44 г.

Моя дорогая Руша!

Поздравляю тебя с днем рождения Оли. (Не надеясь, что письмо придет «из-за Днепра» скоро, дедушка отправляет его заранее, за целый месяц до того, как его дочке исполнится три года. – Н.В.). Крепко обнимаю тебя и целую. Целую и мою дочку, желаю ей быть здоровой, веселой и счастливой, расти большой и слушаться свою мамочку. В день ее рождения купи ей какой-нибудь подарок и подари от моего имени (как ты уже сделала однажды, а может быть, даже и не однажды, за что тебя благодарю и целую много раз), подари и от себя что-нибудь – пусть она будет радостной в этот день. Как же она выглядит, моя дочурка? Силюсь себе представить, но соображения не хватает, а мне порой просто мучительно хочется ее видеть. Выслала ли ты мне обещанные фото?

Последнее письмо, которое было получено мною, от 9 марта. Не огорчайся, милый друг, таким положением дел с моим вызовом. Не так легко офицеру снять погоны в военное время, ведь мы – русские (подчеркнуто автором письма – Н.В.). Примириться с этим, повторю, было бы мне нелегко, и я недаром опасался, что все твои хлопоты лишь напрасно взволнуют тебя: надежда сменится разочарованием, радость – унынием. Не расстраивай себя, дорогая, мыслью об этом, забудь о ней! Я благодарен Савенкову, что он в свое время позаботился о тебе, хотя в этом, естественно, был их долг, и, пожалуй, я больше ничего не хочу от них. Меня не тянет обратно в эту лавочку.

Мы дождались здесь, наконец, весны. Она наступила во второй половине апреля – в первой еще срывались снежные бураны. К Пасхе же настолько все просохло, что стало возможным ездить на машине. Это было большим облегчением, потому что невообразимая грязь сделала непроезжими, да и почти непроходимыми все дороги. Хуже всего то, что эта распутица началась в конце января, когда даже здесь, на Украйне (так у автора письма – Н.В.), должны были бы быть морозы. Зимы в этом году я почти не видел. Немного, правда она захватила меня в Полтаве, затем в Пятихатках, а в Знаменке, откуда я писал тебе последние письма, мы уже прочно сидели в грязи. Сейчас теплая погода сменилась дождем, но весна должна взять свое.

Украйна была и осталась цветущим краем. Какое здесь изобилие цветущих деревьев! Скоро все покроется белым цветом – это, наверное, будет так красиво.

Цены здесь, по сравнению с другими местами, где я был, дешевы: молоко литр 10 руб., яйца – десяток 35-40 руб., картофель – ведро 10 руб.; картофель везде в изобилии.

Мои дела в эти дни шли с переменным успехом, но сейчас положение более-менее выправляется. Пишу тебе с дороги, четвертые сутки ожидаю здесь горючего, чтобы двинуться дальше.

Крепко тебя целую, дорогая моя женушка. Нежно тебя обнимаю и прошу тебя отбросить прочь всякие мрачные мысли, слышишь? Целую тебя и доченьку мою много раз.

Любящий тебя твой Дима».

Только одно предложение в этом письме – без всякой назидательности и торжественности. Как данность: русские. Не советские. Временщики уйдут, Россия – останется. И, пока она в опасности, – воевать. И точка.

Ответ Тамары привожу вне очереди: письма приходили вразнобой, и порой оба не отвечали друг другу на конкретное письмо, а