Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

О, родной, ты очень прав, что я это страшно переживаю. Я уже стала жить радостной надеждой, что скоро увижу тебя. Любимый мой! Только пусть тебя не тревожит, что я очень расстраиваюсь. Это ничего, ничего со мной не будет. Все равно скоро, и очень даже, я это знаю, я буду с тобой. Скоро я увижу тебя ласкающим свою дочку. И она очень ласковая. Я ей купила новые туфельки и сказала, что это папочка ей прислал. Если бы ты видел, в каком она была восторге! Никак не хотела снимать их и всем говорила, что туфельки прислал ей ее папочка милый.

Роднушечка мой, как я тебя благодарю за твою фотокарточку! Ты так хорош, любимый! Очень хорошо выглядишь, все такой же – нет, лучше! Только смотришь куда-то вдаль, в сторону, и я не вижу твоего взгляда, не чувствую. В следующем месяце я вышлю тебе Олечкину фотокарточку. Когда я дала твою фотокарточку дочке, Оля называла тебя всеми ласковыми именами и целовала до тех пор, пока я не взяла ее, боясь, что от карточки ничего не останется.

Я здорова, не беспокойся. Стараюсь держать себя в руках, нервы свои лечу. Для тебя и дочки хочу быть здоровой, ведь скоро ты вернешься к нам. Счастливей меня тогда никого не будет!

Свое фото тоже пришлю тебе. В это воскресенье пойду к Ольге Павловне. Пойду, конечно, с Олечкой. Олечка твоя очень целует тебя и обнимает. Как она хочет видеть своего папочку!

Ангел мой, береги себя. Помни, что горячо люблю я своего мужа. И жду, очень жду любимого.

Помни и люби свою Тамару. (…)

Вернется ли ко мне мое сокровище?

Твоя навсегда, навеки, на всю жизнь, любящая тебя нежно Руша».

«5 мая 44 г.

Моя дорогая женушка!

Пользуюсь случаем послать тебе немного продуктов – в том числе сало, 4 кг муки и картофель. Поделись с моей мамой. Как это всегда бывает, все получилось очень неожиданно, и я не успел собрать что-нибудь побольше и получше. Картофель здесь очень дешев, но сало, все же, стоит 300 руб. за кило. Скоро я буду в Бессарабии, а там цены беспримерно низки. Подробнее буду писать, сейчас же очень тороплюсь: после может не представиться случая купить и послать что-то тебе. Это все везет на моей машине инженер-майор Солодовников, а с ним мой шофер Воробченко. (Это его упоминала бабушка в вышеприведенном вне хронологии письме – Н.В.)

Несколько слов о себе. О моем хозяйстве ты знаешь от Трошина. Сейчас я, видимо, приму другое такое же или буду работать в штабе фронта. Это решается в данный момент. И то, и другое неплохо для меня, и говорит о том, что меня ценят и поддерживают, несмотря на то, что в моей работе были известные просчеты. Прежнее мое хозяйство расформировывается. Сам я здоров, хорошо обмундирован.

Здорова ли ты, дорогая, здорова ли дочка?

Целую мою Олю, желаю ей ко дню рождения расти здоровой и радостной. Тебя тоже поздравляю, горячо обнимаю и целую. Передай привет моей маме и расскажи об этом письме. Привет твоим родителям.

Будь здорова, не волнуйся, береги себя и мою дочурку, моя хорошая сероглазая женка.

Любящий тебя муж твой Дима».

«Москва

10 мая, 1944 г.

Мой дорогой, любимый Димушенька!

После долгих недель твоего молчания, вчера, придя домой с работы, я получила нежданную радость: твое письмо и посылку. Знаешь ли ты, как давно я не получала от тебя писем? Последнее было от 20-го февраля, ты только подумай, ведь это около трех месяцев! Я страшно беспокоилась, чего я только не придумывала, почему ты мне не пишешь. Посылка твоя роскошна, такого сала я не видела и раньше, здесь оно стоит 900-1000 руб., но, конечно, не такое. Мука тоже хороша, а картошку ты прислал в самый нужный момент. Всем этим я поделилась с твоей мамой, сало и муку отнесла им в тот же день, а за картошкой Мура придет сама. Сейчас с картошкой самое трудное время, идет посадка, и она дорога.

Димушенька, весь наш отдел сейчас занят огородами, есть коллективный огород на территории института, но я в нем не участвую. Кроме этого огорода, т. Шарлот Ан. Яков. каким-то образом выхлопотал землю для нашего отдела по Октябрьской дороге, станция Поваровка, это после Фирсановки следующая станция, мы когда-то очень давно, любимый мой, были там, помнишь ли? Всем дали по две сотки, но я себе взяла три, чтобы одну сотку отдать одним людям, которые будут мне помогать копать. Земля там – целина, и копать ее очень трудно. Ведь, роднушенька мой, только я одна из всего отдела так одинока. У всех жены, мужья, дети, все выйдут на огород семьей, только я одна, и вот Давиду Борисовичу пришла идея, чтобы нам дали три сотки, с тем, чтобы за ту сотку, которую я отдам, мне помогли. Димочка, знаешь, Давид твой относится к тебе очень и очень хорошо, он так же, как и Леша, вполне твой друг. От него тебе особенный, большой привет. Сейчас они с Павлом Петровичем начали играть в шахматы. Последние дни я просто уходила из комнаты, потому что они во время игры только и говорят о тебе, а я не получала от тебя писем, и они чуть ли не до слез меня доводили.

Вчера только мы с Лешей Коновым говорили, что надежды на твой вызов нет, как вдруг прибежал Трофим Семенович и сообщил мне неожиданную новость. У нас в институте есть ЦКБ-1 и ЦКБ-2, и вот, начальник ЦКБ-1, некто Явлинский, выхлопотал тебе вызов к себе для работы по танкам, и этот вызов утвержден Народным Комиссариатом Обороны и уже послан. Но я уже столько раз разочаровывалась в этом, что уже мало имею надежды на успех.

Теперь, дорогуша мой, напишу тебе о дочке. Эту зиму и весну мне с ней было очень много забот. Она очень часто болела. В одно из воскресений я была с ней на Софийской наб. Туда ехали – была тихая, хорошая погода, но, когда возвращались, поднялся ветер, стало очень холодно, она простудилась и долго болела. Только поправилась, как опять заболела – корью. Это неизбежная детская болезнь. Несколько дней ей было так плохо, несколько ночей я с ней не спала, держала ее на руках.

Я сейчас страшно похудела. Все это время ездила за картошкой за Москву, а ты знаешь, как трудны теперь посадки на