Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

Освобожденный от ежечасной муки Димитрий увлеченно пишет жене о своем самоощущении и фронтовых товарищах:

«Меня как-то спросил один капитан в присутствии Русеева: "Скажите, вы – кадровый?". "Да, – отвечал я твердо, – кадровый". Русеев сказал: "Какое там кадровый! Такой же, как и мы с вами!". Но я думаю, что 29 месяцев, проведенных в армии, что-нибудь, да значат! Ты видела Трошина? Он тебе понравился, правда? Знаешь, у меня здесь все такие же хорошие, как он, – вернее, большинство. Очень важно, чтобы было взаимопонимание, кроме приказов, и взаимное доверие. И вот, все это у меня имеется с моими офицерами, и я рассчитываю добиться хороших результатов в нашей службе. С моим заместителем по политчасти Федором Ефимовичем Кареловым у меня установились прекрасные дружеские отношения. В неофициальной обстановке я зову его Федей, а он меня – Владимировичем. За восемь месяцев мы прошли с ним все испытания, выпавшие на долю моего хозяйства, а сейчас выбились на хорошую дорогу и иногда вспоминаем былые трудности. Они еще будут, но мы теперь окрепли!».

Димитрий – человек потомственно штатский, инженер и сын инженера; любить Советскую родину, погубившую отца, ограбившую семью подчистую, сломавшую жизнь матери и всем родным, ему не за что. И все-таки гордость за то, что он именно – офицер, в годы небывалой войны все растет и растет в нем от письма к письму. И здесь же – русский интеллигент, никуда не денешься: радуется, что жена в Москве, имеет возможность ходить в Большой театр, вспоминает «Лебединое озеро», которое вместе когда-то смотрели, третий год умоляет о фотографиях…

Он «перебрался за Днепр» – большего написать пока нельзя. В письмах Димитрий вообще всеми силами старается создать у жены иллюзию своего пребывания в полной безопасности «второго эшелона». Сложная работа, тяжелый график – это да, позволительно сообщить… Но ничего не пишет о ковровых бомбардировках, постоянных налетах немецкой авиации, дальнобойных обстрелах их ремонтного хозяйства и высадках десанта, когда все, вплоть до секретарш части, испуганно передергивавших затвор старинных «трехлинеек», отбивались, кто чем мог, – а у него-то, между прочим, из табельного оружия был только офицерский пистолет… Тамара не должна волноваться – и так нахлебалась горя; теперь-то он это уразумел вполне.

«14 июня 44 г.

Получил вчера твое письмо от 21 мая, как раз перед своей поездкой в Румынию, из которой в настоящее время вернулся. Это письмо должно дойти до тебя быстро, так как один из наших летит в Москву на самолете.

Итак, 26 мая, когда вы, наверное, справляли день рождения Оли, я впервые вступил на чужую территорию, оставив позади реки Прут и Серет. Я видел много интересного и нового, но об этом в другой раз. Во время этого путешествия настала еще одна знаменательная дата – третья годовщина моего пребывания в Армии. Ты знаешь, что обстоятельства сложились так, что можно надеяться на скорое окончание войны. Я рад, что ты так твердо смотришь в будущее, что у тебя ясно на сердце. Это письмо, которое ты мне прислала, такое чудесное, как и все твои письма. Меня очень радует моя дочка Оля! Милый друг, ты уже не упоминаешь о ваших фото, которые я так жду. Мое служебное положение изменилось почти так, как я писал в том письме, что привез Воробченко. Однако могут быть еще изменения. Поэтому подробно буду писать позже. А пока целую тебя, моя женушка, очень горячо и крепко. Целую Олю, мою резвую дочку. Привет твоим родителям, моей маме и Муре. Твой Дима».

«13 августа 1944 г.

Моя дорогая Руша! Вчера вечером благополучно прибыл к себе после долгого и утомительного путешествия. Мои друзья встретили меня очень хорошо, тепло, искренне дружески. Евгений Георгиевич (или просто Женя) шлет тебе свой привет.

Моя дорогая, поздравляю тебя с днем твоего рождения! Желаю тебе счастья, здоровья, энергии, всего наилучшего! Мой день рождения прошел где-то в пути, и я забыл о нем среди забот (7 августа 1944 года дедушке исполнилось всего 34 года; 13 августа бабушке – 28 лет… – Н.В.). Из Киева я писал тебе. Ты действительно оказалась права: я скучаю по своей маленькой дочурке. Вспоминаю все время о ней и рассказывал с большим удовольствием и гордостью Лине, жене Володи Рябчинского, в которой нашел внимательную слушательницу. Ну, хорошо. О дальнейшем буду писать. Пока до свидания, целую тебя крепко, целую нашу Олю. Привет родителям».

«Чемодан сурового воина»

Поставлена на колени фашистская Румыния.

Димитрий молод, любознателен, восприимчив… Среди опасности и бесконечного военного труда все равно находит время увидеть, удивиться, восхититься – и обязательно поделиться с любимой. В письмах впервые появляются рисунки – вполне подробные и грамотные: все-таки Димитрий привык к чертежам – и вот уже в письмах красуются на бумаге островерхие высокие одноэтажные дома красными черепичными крышами.

«17 августа 44 года.

…Я побывал во многих городах Румынии: Яссах, Васлуе, Берладе, Фокшанах, Бузеу, Тырговеште, Рымнику, Вылча и, наконец, Сибиу. В Бухаресте побывать пока не пришлось. Я видел много интересного, вынес много незабываемых впечатлений. (…) Чтобы попасть в Сибиу, пришлось пересечь Трансильванские Альпы по долине реки Олтул. Ехал ущельем с нависшими кругом скалами. В этой горной, быстротекущей речке Олтул, кстати сказать, купался после путешествия в жаре и пыли. Я бы сказал, что здесь везде красиво, красивая природа, но эти альпийские городки особенно выделяются в этом отношении. Следует еще добавить о том изобилии фруктов и особенно винограда, которым мы пользуемся в свое удовольствие. Понятно, что и вина здесь изобилие. Его пьют и льют ведрами – это без малейшего преувеличения».

«22 сентября 44 г.

Сегодня я имел возможность побывать в одном румынском городке: мы поехали туда вчетвером: наш начальник, я, Лина и Володя Рябчинские. Напоминаю тебе, что ты знаешь сестру Лины: она у нас была, когда я был в Москве, заходила за посылкой. Приехав в город, отправился с Линой и Володей ходить по магазинам. Мы увлеклись этим занятием и проходили, наверное, часа 2 с лишним. Вернулись к машине, обремененные свертками. Что мы покупали? Много разной мелочи, но кое-что и заслуживающее внимания. Например, я купил тебе несколько пар шелковых чулок, потом купил тебе туфли на высоком каблуке, черные, шелковые сверху, а также кожаные туфли на низком каблуке, такие тупоносые. Они очень маленькие с виду, хотя их номер 35.