Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

октябрьскую тысячу рублей, вероятно, ты ее уже получила. По-видимому, все у тебя складывается благополучно. Надеюсь, что так и будет продолжаться. За дочку радуюсь. Смотри получше за этой резвушкой.

Ты ничего не пишешь, как провела октябрьские праздники. У нас здесь был большой банкет, и такой же в день артиллерии 19 ноября. Как будто, я уже писал тебе, что ныне я уже инженер-майор.

Ну, хорошо, на этом заканчиваю. Обнимаю тебя крепко и много раз целую твои глаза.

Любящий тебя твой муж Димитрий».

Сейчас я подумала, что Тамара, ведь, наверное же, выписывала для своей Олечки детский журнал «Мурзилка», – а в нем так отчетливо и больно звучала тема приехавших в отпуск к Новому году офицеров – мужей и отцов:

«Со славной, чудесной Победой!»

И вот он наступил – великий – победный – сорок пятый.

Тамара не сомневалась в нем: «Думаю, что этот год принесет нам Победу».

Пришли новогодние подарки: замшевая сумочка, долгожданные комбинации… А Олечка побывала на елке в мамином Институте:

«Москва, 9 января 1945 г.

Мой дорогой Димуша!

Вчера получила твою поздравительную открытку. Благодарю и целую тебя, любимый, за твои пожелания. Думаю, что этот год принесет нам Победу, и мне возвратит тебя навсегда. Я встречала Новый год на Софийской набережной. Очень рада, что встретила Новый год с твоими родственниками.

1-го января с Олечкой были на елке в Доме Железнодорожника. Все было хорошо, но таких маленьких, ровесников дочки, было мало, и поэтому Олечке было не очень интересно. 7-го января у нас в ВЭИ была елка, и я Олечку привозила сюда. Здесь ей очень понравилось, потому что у нас для маленьких устраивали елку отдельно от больших детей. Приезжал артист, наряженный Дедом Морозом, со своей внучкой Снегурочкой, и с ними много снежинок-балерин – маленьких девочек из балетной школы. Дед Мороз забавлял детей, Снегурочка и снежинки танцевали под музыку. Дети тоже танцевали вокруг елки и пели, играли в разные игры. В общем, к удивлению многих, было все очень хорошо организовано. Потом Дед Мороз принес большую корзину с подарками для детей, и сам их раздал. Олечка была в восторге от всего увиденного, ей все очень понравилось и произвело большое впечатление. Сейчас она, как только встает, так начинает танцевать и петь, да знаешь, у нее все так хорошо получается!

Милый, как ты встретил Новый год? Знаешь, Димуша, только не сердись! Я все-таки признаюсь тебе, что рада тому, что ты не умеешь танцевать. Без меня, с разными дамами… При мне – пожалуйста. Чувствую, Димочка, что написала глупость. Я тебя очень люблю, и поэтому вполне доверяю тебе. Ты ведь знаешь, что я у тебя очень ревнивая, но ничего не поделаешь. Хотя я знаю, что для этого никогда не было повода, а все же всегда ревную. Не сердишься, Димушенька? Нет, не сердишься. Ты сейчас читаешь и чуть-чуть улыбаешься моей глупой болтовне. Конечно, в том случае, если у тебя хорошее настроение.

Сейчас в Москве стоит холодная погода, но снега почти совсем нет. Знаешь, Димочка, когда ты вернешься, я обязательно буду тоже ходить на лыжах. Мне очень хочется. Нужно начать заниматься каким-нибудь спортом, а то скоро состаришься, а это молодит. Мне не хочется быть старой (женщине 28 лет; мне, ее внучке, сейчас 55, и то кажется, что до старости далеко: все-таки другие тогда понятия были, совсем другие, и шелковые чулки на мне в те годы выглядели бы подозрительно, а сейчас ношу красные, синие – и никого не удивляет – Н.В.).

Как твои дела и успехи в работе? Вижу, ты очень много работаешь, потому что пишешь мне письма в 4-5 часов утра. Ты, наверное, очень устаешь? Столько работаешь!

Ненаглядный! Ну, скажи, когда же я тебя дождусь?! Неужели еще год?! Боже мой! Ведь это же можно умереть! (Милая бабушка – она не умрет, хотя разлука продолжится гораздо больше, чем она думает, и после нее она проживет еще 51 хороший год – Н.В.).

У нас дома все благополучно, картошка есть. По аттестату получаю, пользуюсь лимитной книжкой. Мой дорогой Димочка, я очень рада, что ты мне пишешь довольно часто. Хотя твои письма идут очень долго – по 30-35 дней, а раньше приходили на 18-й день.

Пиши же, любимый, помни и люби. Ты же знаешь, что ты мой единственный, счастье мое и радость. Сильно тебя люблю, очень сильно. А теперь ты меня приучил часто получать твои письма, и если их не будет, то знай, что я буду переживать и волноваться.

Димуша, я все любуюсь на твои подарки. Сумочка еще ценней стала для меня, когда я узнала, что это твой свадебный подарок. Комбинации я мерила, они совершенно по мне. Какой ты милый у меня!

Мой дорогой муж, мой милый Димушенька!

Будь счастлив и здоров, пусть Бог тебя хранит.

До свидания, мой родной, очень жду тебя. (…) Будь счастлив. Доченька твоя обнимает и целует своего папочку.

Любящая тебя твоя Тамара».

Теперь в конце своих писем к мужу Тамара часто открыто пишет: «Храни тебя Бог!», «Пусть Бог хранит тебя!» – не боится: видно, явные преследования верующих прекратились, раз без опаски можно посылать такие слова офицеру за границу.

Пройдет лет тридцать, и бабушка будет просто ехать в московском метро по своим делам, как вдруг с противоположного сиденья к ней пересядет незнакомый человек. «Извините, пожалуйста, – скажет он ей, – но мне кажется, что вам очень нужно – вот это». Откроет портфель и подаст ей старинную икону в бронзовом окладе – Богоматерь Владимирскую… В этом году уже двадцать лет, как нет на земле бабушки, икону хранит моя мама – та самая московская девочка Олечка из сороковых… Вот эта икона:

«19 января 45 г.

Моя дорогая Руша!

Прежде всего, дорогая моя и любимая, благодарю тебя за твои поздравления и пожелания всего наилучшего по случаю Нового года. Благодарю тебя от всего сердца и горячо целую. С тобою мои пожелания всех благ и счастья. Еще 10 декабря прошлого года я послал тебе поздравительную открытку. Наверное, теперь она уже пришла. Новый год мне пришлось встретить в весьма странной остановке. Нас было 5 русских среди румын. Но все же мы не пропустили торжественного момента, подняли свои бокалы,