Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

Завтра у нас в отделе банкет. ЦКБ получило Красное Знамя, вот по этому поводу и вечер. Теперь очень в моде банкеты. Будут артисты, танцы и пр. Пойду, наверное. Приглашены гости: генералы какие-то и из Наркомата. Пойду, посмотрю (это, однозначно, – «шпилька»: легкая месть за Лину, которая помогала выбрать для Тамары нижнее белье, а себе хотела красное пальто купить; потому что нечего – и правильно, я считаю – Н.В.).

Как я рада, что взяли Будапешт, заметь, что это было 13-го. Вероятно, мое предсказание сбудется.

Будь же здоров и счастлив! Бог хранит тебя.

До свидания! Жду тебя! (…) Скорей приезжай, слышишь? Олечка, конечно, все время вспоминает о папочке.

Твоя жена Тамара».

Она так любила и ждала мужа, что ей было ни да каких не до генералов, смешно даже представить, но, думая, что у мужа там банкеты «с дамами»… Не удержалась.

И вот его открытка из Венгрии:

«23 февраля 1945 г.

Руша, дорогая!

Поздравь меня, я награжден орденом Красной Звезды!

Сегодня мы праздновали славную годовщину Красной Армии. Днем была торжественная часть, вечером будет большой банкет. Поздравляю тебя с этим праздником, крепко целую и остаюсь любящий тебя твой Димитрий».

Вот та самая Звезда:

«Москва, 7 марта 45 г.

Мой дорогой Димочка!

Четвертого марта получила два твоих письма. Твое поручение прислать тебе погоны и все прочее выполню в ближайшие дни. Погоны купит Рома, который, к счастью, будет в Москве несколько дней. Он же купит звездочки и нашивки. Только вот я нигде не могу купить «Историю партии», может быть, я вышлю ее тебе несколько позже. Теперь я буду часто присылать тебе и воротнички, и книги. Твоя мама и Мура здоровы. Муж Муры пишет ей каждый день на очень хорошеньких открытках.

Дочка наша здорова, много гуляет, катается с горы на санках, и поэтому имеет хороший аппетит. Очень выросла. Все говорит о тебе. Она немножко похудела, потому что много гуляет и находится в движении. Ты знаешь, она только во сне бывает спокойна, а так за ней целый день не угонишься. На горе она ложится на санки, как она сама называет, «рыбкой», и едет. Эту зиму она не болела, к счастью. Димочка, ты напрасно думаешь, что дочка твоя глупышка и ничего не понимает. Она прекрасно понимает, что хорошо. Она, например, очень хорошо знает, что ее костюмчик хорош, даже просит примерить ей платья, что ты прислал, сама подставляет к зеркалу стул и смотрится. Не дождется, когда будет можно снять валенки и обуть башмачки. Дома она никогда не бывает без дела: то кукол нужно одеть, то накормить, она даже сама для них готовит ни игрушечной плите. Только я дочку вижу очень мало. Утром я ухожу на работу, а она только просыпается, а вечером прихожу – она уже собирается спать, а иногда, когда задерживаюсь, то уже и спит. Она всегда очень ждет выходного дня. Любит дочурка со мной ходить гулять, потому что я всегда вместе с ней катаюсь с горы в саду им. Баумана. Там высокая гора. А с бабушкой она гуляет во дворе и сама катается с маленькой горки.

Скорей бы, скорей бы кончилась война… Такие победы замечательные одерживает Красная Армия, да и союзники начали свое продвижение. Я очень слежу за всеми военными и политическими событиями. Каждый день читаю «Правду», чего не делала до войны.

Уже март, погода стоит морозная, теплых дней еще не было. Но, вероятно, весна будет дружная. Мне бы очень хотелось Олечку отправить с мамой куда-нибудь под Москву летом, ей это просто необходимо. Ведь Москва – это каменный мешок, где нет чистого воздуха. Но, в общем, время покажет. Может быть, война кончится, и ты приедешь. Выразить тебе не могу, любимый, как надоело мне жить без тебя.

На работе мне все противны, особенно Пекель, я не знаю, как ты мог с ним дружить, ведь он такой нахал, раздражает меня, как и все там. Или это я стала сама такая злая, что всех ненавижу? Хоть бы письмо поласковей, понежней пришло от тебя, а тоя чувствую, что невозможна делаюсь. Просто плакать хочется от досады, что такая я. Но был бы ты здесь – я стала б лучше. Мне нужна твоя нежность, твоя ласка, без них я делаюсь такой грубой. Моральная поддержка тоже необходима. Ведь ты пойми: я все одна и одна.

Ну, до свидания. Будь здоров и счастлив. Бог хранит тебя.

Жду тебя, и скоро. Горячо целую (…). Целую и жду.

Твоя любящая тебя навеки жена Тамара».

Пишет сыну и мама из Москвы:

«22 марта 1945 г.

Москва

Весеннее равноденствие

Дорогой мой Димочка!

Получила твою открытку от 23 февраля. От всего сердца поздравляю тебя с высокой наградой – орденом Красной Звезды – и желаю успехов и плодотворного труда на пользу нашей Родине и в будущем, в чем, конечно, не сомневаюсь.

Как определить то чувство, которым наполнилось мое сердце после прочтения письма? Радость ли, гордость ли, или умиление?.. Не знаю! Вернее, все сразу, все вместе… Совершилось что-то большое и важное в нашей жизни. Мура и Роман разделяют твою радость и гордость. Я, конечно, всем рассказала о твоем награждении. Мура рассказала у себя в институте.

18 марта мы ждали у себя Тамару с Олечкой, но оне (множественное число личного местоимения «она» по дореформенной, 1918 г., орфографии писалось и произносилось именно так, и прабабушка Ольга, как я уже рассказывала выше, не желала от этого отказываться; она писала и говорила также «ея» вместо «её» и «нея» вместо «неё» – это была принципиальная позиция) – Н.В.) не пришли. Я очень жалела, т.к. у нас были блины очень вкусные, а оне не попробовали. Мы выпили за твое здоровье и успех, а также за скорую и славную победу.

Наконец-то наступили теплые дни, приближается весна, а с ней уменьшаются и повседневные заботы о топливе. У вас весна, вероятно, в полном разгаре, и солнышко вас балует больше, чем нас, северян. Нам еще придется немного потерпеть.

Иван Яковлевич, муж Муры, находится там же, где и ты, он часто пишет. Возможно, что вы близко друг от друга.

Письма твои мы всегда читаем с большим удовольствием, очень ясно представляем себе всю обстановку и людей, с которыми ты встречаешься. Ты очень хорошо пишешь… Все письма я сохраняю.

Мы с Мурой здоровы, а