Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

и нашли тогда же, при мне. Мертвую. Сердечный приступ. Перед моим мысленным взором – фотография счастливой девочки с мамой Олей, тетей Аней и двумя братьями, Димой и Ромой, – ее длинные вьющиеся волосы, обязательный бант… Все кончилось).

Вот эти два счастливых человека: Мария Владимировна (урожд. Павлова) и Иван Яковлевич Карповы, фотографии военного времени, не ранее августа 1943 г.:

А тем временем мой пуританин дедушка наконец-то получает свой первый культурный шок:

«13 апреля 1945 г.

Моя дорогая и хорошая женушка!

10 апреля получил твое письмо от 1 апреля – как видишь, довольно быстро. Отвечаю только сегодня: впервые за много времени пролежал два дня в отвратительном гриппе. Встал вчера и сегодня уже совсем здоров. Сегодня такой хороший день: вести об очередной нашей победе – взятии Вены. Заметь, 13-е число. Будапешт тоже взят 13-го числа (февраля). Ты пишешь, что до 1 апреля получила лишь одну мою открытку от 23 февраля, а между тем я тебе много писал и после того. В марте я послал тебе посылку, а затем и письмо, в котором уведомлял тебя об этом. И даже не одно. Последнее мое письмо было о посещении Будапешта. В него было вложено и любительское фото, на котором я снят вместе с начальником.(…)

Милуша, я приготовил тебе сахарную посылку. Хочу послать в положенных 10 кг посылки только сахар и примерно с одно кило конфект. Те покупки, которые я для тебя сделал в Будапеште, я решил пока не высылать: либо пришлю позже, либо привезу сам. Туфли, которые я тебе купил в Будапеште, мне очень нравятся. Они замшевые, с лакированной отделкой. Я так хорошо представляю себе в них твои ножки. Я тебе еще непременно куплю сандалеты, в которых щеголяют европейские дамы, хотя это совершенная дешевка. Они имеют такой вид. Как видишь, основной материал здесь дерево, и минимум кожи (далее – подробный рисунок двух разновидностей босоножек – Н.А.):

Будапештские дамы бойко стучат этой обувью по тротуарам. Кстати, не берусь судить, является ли это модой или следствием военного времени, но многие дамы ходят в… брюках! Чаще всего внизу брюки заканчиваются на манер спортивных, а иногда имеют самый обычный вид. Позже я видел такое и в Чехословакии.

Судя по твоему письму, моя Рушенька, ты очень захлопоталась и, должно быть, очень устала от повседневных хлопот, забот, волнений. Дни отдыха – воскресенья – тоже проходят без просвета, в работе. Меня это удручает, нежный мой друг. Беспокоюсь за твое здоровье и нервы. Но, дорогая, близок конец войны, а тогда все будет хорошо!

Касаясь твоих московских дел, вернее, злободневной темы о картошке, скажу тебе: не обременяй себя этими хлопотами о ней и об участках земли. И вообще не думай брать такой участок, который отстоит от Москвы на 90 км! Это просто издевательство. Наверняка, получится, как в прошлом году. И вообще ничего не бери, разве что в самом ВЭИ дадут. Повторяю: береги себя и свое здоровье, оно еще понадобится нам с дочкой.

Ты лаконично перечислила ваши институтские новости. Ванчикова жаль. Много он страдал, бедняга, да и поможет ли ему эта операция. Помню, в Москве его вид поразил меня. В отношении Пекеля известие неожиданное, надеюсь, все же, что он выкарабкается и из этого положения.

Твой второй воротничок, как и первый, я получил. Большое спасибо, голубка. «Историю партии» получил тоже.

А пока, дорогая, крепко обнимаю свою любимую женушку. (…)

Горячо целую и остаюсь любящий тебя твой муж Димитрий.

Дочурку, конечно, тоже целую. Родителям привет».

О, да, это я в нем прекрасно понимаю и помню. Спустя тридцать «с хвостиком» лет его отчаянная внученька Наташа будет скакать по гаражам в просторном московском дворе в грязных джинсах – и стараться не столкнуться с дедушкой в прихожей, особенно по возвращении с прогулки (как из боя), чтобы не услышать горький его упрек: «Девочка должна ходить – в платьице!!». Ну, да – и играть в куклы… Маме моей он тоже привез большую фарфоровую куклу-красавицу. А в Венгрии упорно вкладывал в письма фотографии с видами Будапешта – цензура вынула, конечно, – пришло только его фото с сослуживцем. Жаль.

В тот же самый день Димитрию отправляет письмо его младший брат Роман, служивший в Можайске по интендантской части, скромный интеллигентный человек, который всю жизнь прожил как-то в тени, яркости старшего не унаследовал, из-под материнской власти до конца ее жизни так и не вышел, а потом стало поздно… Говорят, он был хороший и добрый, просто тихо и неявно пострадавший от семейного террора; а, может, смиренный – святой. Бог уже рассудил. Я никогда его не видела, умер он рано, прожив лишь около шестидесяти лет; нижеследующее письмо, как мне кажется, достаточно очевидно демонстрирует странную вторичность Романа, рисует его пусть близкой – но все-же слабой копией сильного и талантливого Димитрия (он и ростом был на полголовы ниже, и статью – субтильней):

«Москва

13 апреля 1945 г.

Дорогой Дима!

Получил твое письмо от 20 марта и, как всегда, прочел его с удовольствием. Прежде всего, поздравляю тебя с правительственной наградой, радуюсь за тебя и твои успехи и думаю, что к ним приложатся и другие. Я получил твои подарки – ручки и гармошки – и благодарю тебя за них. Одну из гармошек я взял с собой в Можайск и в равной степени доставил удовольствие себе и отравил существование своих соседей, так как стены весьма звукопроницаемые, а мои способности играть подверглись сомнению со стороны моих приятелей. Благодарю тебя также за те подарки, которые ты собираешься прислать. Сигареты будут весьма приятны после того заменителя, который я сейчас здесь поглощаю, а свой исторический мундштук, который я бережно хранил с начала войны, я потерял, вернее, у меня его «позаимствовали» – последним обстоятельством я был весьма расстроен.

Я, конечно, перед тобой виноват в своем долгом молчании. Я получил твою открытку, но время здесь так быстро мелькает, что не успеешь оглянуться, как проходят недели и месяцы. Это, конечно, не оправдание, а результат собственной расхлябанности; должен сказать, что этим грешу, но стараюсь исправиться.

Прежде чем перейти к положению дел, как бы в извинение за скупость и сухость своего письма, хочу отметить, что твои письма очень интересны, содержательны, полны новых впечатлений. Очень хорошо, что ты отмечаешь в них