Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

Будь здоров, целую тебя крепко.

Твоя любящая мама».

Письма, которые писал Димитрий своей маме, брату и сестре, не сохранились: в найденном мною чемоданчике их не было, да и не могло быть – они ведь остались у адресатов и потом, вероятно, были утрачены.

«27 марта 1945 г.

Дорогая Руша!

25 марта получил твое письмо от 7 марта. Что-то опять письма из Москвы стали идти дольше, но это, вероятно, временное явление.

В последнем письме я сообщал тебе об отправке посылки и высылке тебе аттестата. Приезжающие к нам москвичи рассказывают о холодах в Москве и морозах даже в середине марта. А у нас здесь, в Венгрии, стоит прекрасная теплая погода, и последнюю неделю мы уже ходим без шинелей. Наиболее ранние породы деревьев и кустарника скоро покроются молодой зеленью – почки раскрылись, и показался молодой лист. Еще неделя – и все зазеленеет! Мадьяры возделывают свои садики, и кое-кто даже высадил какую-то зелень на грядках.

Впервые за всю зиму я перебрался на частную квартиру и живу теперь в мадьярском домике вместе с Овчинниковым. Это хорошенький домик снаружи и внутри. Состоит из комнаты и кухни, в которую ведет вход со двора через застекленный вестибюль или терраску, что ли. Комната, где я живу, большая по сравнению с кухонькой, которая совсем маленькая. Обстановка стандартная, которую я встречал много раз и в Румынии, и в Венгрии. Основу всей обстановки составляют две двуспальные кровати, которые поставлены вплотную друг к другу, спинками к одной из стен комнаты, посередине этой стены. Кровати вовсе не такого вида, как у нас – высокие, железные с разного рода побрякушками. Нет, здесь они низкие, широкие, деревянные. Блестящие, светло-желтые, как два шкафа. Еще есть столик с большим овальным зеркалом, тумбочки с каждой стороны этого двойного ложа, жесткие деревянные кресла и другая мебель. На кроватях обычного вида пружинные матрасы, но в качестве одеяла – неизменные перины. Над кроватями, в больших рамах, под стеклом, изображения Иисуса Христа и Мадонны. Комната продолговатая, освещается одним окном, но широким трехстворчатым, которое снаружи может закрываться деревянной шторой, если изнутри отпустить удерживающий ремень. Это очень удобный вид ставень и очень распространенный в этих краях. Помимо того, что это удобно, красиво и комфортабельно, это, вообще говоря, и дешево стоит. Между прочим, как я уже упоминал, здесь и на домах, и на мебели лежит печать стандарта, удобства и вполне приличного вида – и все это относится к разряду доступного для среднего круга людей.

Продолжаю описание своего жилища. Убранство комнаты завершает штора на окне (из тюля, такая же, как у нас) и красивая железная печка. Вид портит только железная труба от печки в дымоход, которая идет по стене вверх. Это тоже неизменная принадлежность местных жилищ: печки и эти железные трубы. Такие голландские печи, как у нас, встречаются редко, и то не такие, а переносные, разборные из кафеля, очень красивые. Кухонька маленькая с маленькой железной плиткой, с белыми изразцами на боковых стенках и никелированными поручнями вокруг. Чистота и порядок везде изумительные.

Умывание происходит в белом эмалированном тазу – это на немецкий или европейский образец при отсутствии ванной. Мы, русские люди привыкли умываться в проточной воде, я всю зиму умывался из кружки на морозе (ведро и кружка – сам себе поливаешь), а в последнее время я привык умываться из таза теплой водой. Я не упускаю возможности почитать на ночь глядя, а сейчас это получается с некоторым комфортом: на тумбочке обычная керосиновая лампа, и, как бы поздно я ни пришел, всегда немного полежу, читая книгу и куря сигарету.

Ребятишки здесь очень похожи на наших. Часто, грязные и оборванные, бегают босиком, гоняя обручи. Только русские мальчики уже усовершенствовали этот способ, сделав крючок, которым гоняют колеса, а европейские до этого еще не додумались: гоняют палочкой и не могут остановиться, когда захотят. И взрослые, и дети, вплоть до самых маленьких карапузов, говорят при встрече: «Здравствуйте», а иногда добавляют слова, смысл которых примерно «Как поживаете?».

Сегодня ночью прошел дождик, и днем уже кругом зазеленела трава. В Москве, наверное, это произойдет недели на две позже.

Вот так мы живем. Никак вторично не попаду в Будапешт, чтобы рассмотреть его хорошенько. Что ты просила, милуша, буду стараться достать, но как удастся, не знаю. Вкладываю фото, на котором ты можешь увидеть мрачного своего супруга и его начальника.

Ну, хорошо, милая женушка. Целую тебя крепко, милый друг мой. Пиши и не скучай, все будет хорошо. (…)

Еще раз целую и обнимаю тебя и остаюсь твой любящий тебя Димитрий».

Он живет «на квартире» в мадьярском домике в чистой комнате, в просветах службы изучает местные обычаи. Деталь: никак не привыкнет мыться в тазу: «Мы, русские люди, привыкли мыться в проточной воде». Действительно – ужас (меня и сейчас эти европейские пробки в раковинах убивают). Зато мадьярские мальчишки похожи на русских – да и все мальчишки (не девчонки) мира друг на друга похожи – общемировое мальчишеское единство… С очень милыми войнами – до поры до времени…

«Москва

1 апреля 1945 г.

Дорогой Димочка, что-то давно от тебя не было писем, последняя твоя открытка была от 23 февраля. Поздравляю тебя, любимый, с наградой, орденом Красной Звезды. Рада за тебя, знаю, что ты достоин ее.

У нас все в порядке, Олечка здорова, что для меня сейчас самое главное. Ходит гулять. На улице в полном разгаре весна. Она наступила внезапно – все время держались морозы, а сейчас началось бурное таянье снега. На работе у меня все по-прежнему, только Пекель внезапно заболел, сейчас лежит в больнице, у него гнойный аппендицит, сделали операцию, но неудачно, вчера делали второй раз. Очень странно он заболел: вдруг разом почувствовал себя плохо, взяли в ин-т им. Склифосовского, а у него уже разлился гной и желчь. В общем, находится в очень тяжелом состоянии (вот и презирай людей – потом окажется такое вот – и локти себе пообкусаешь – Н.В.). У нас все в институте болеют: у Ванчикова рак желудка, ложится на операцию, будут вырезать ¾ желудка (бабушка, кажется, его тоже недолюбливала, капустным героем, как и Пекеля величала? – Н.В.). У Конова язва желудка, он лечится. И очень много туберкулезных. Уж не знаю,