Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

бы отказались… Ходили многие, решившиеся на прямой контакт с «нечистой силой», и, как будто, все видели своих. Какая-то женщина рассказывала о блиндаже, в котором спал ее измученный, оборванный и грязный сын, другая – о том, как ясно различила силуэт своего мужа среди горящих развалин незнакомого города: пригнувшись, тот бежал с винтовкой в руках… Изображение было всегда без звука – но четкое и движущееся, цветное… Знакомая бабушки, с которой они ехали в свое время в одном эшелоне, тронулась умом, вернувшись с этого «росного поля»: она увидела длинный мелкий ров, доверху полный разодранных на куски солдатских тел, – и сверху, постепенно засыпая их, падала черная земля… Уж на что была моя бабушка Тамара суеверна – а на такое не пошла, хотя «по блату» могла бы, наверное рассчитывать на скидку: некая властная сила не позволила ей воспользоваться такой редкой возможностью, нарушить молитвенную связь с любимым мужем, невзначай прогневить Господа и навлечь отмщение… Рассказав мне, тогда молоденькой девушке, об этом, она добавила после некоторой паузы: «Все до единой они получили потом похоронки»…

Бабушка получала только письма. Иногда. Но чаще писала сама – и проклинала собственные письма, получая их обратно.

«28 декабря 1942 г. Грозный

Моя дорогая Рушенька!

Я получил, наконец, одно за другим 4 твои письма, родная. Каждое из них шло около месяца. Теперь-то я уж знаю, где ты и что с тобою, а то я совершенно ничего о тебе не знал. Я послал тебе телеграфом до востребования деньги, 500 руб., и пошлю еще 300 после 15 числа. Милуша, я очень рад, что ты здорова, и очень радуюсь тому, что ты пишешь о нашей прекрасной дочке. Ты не унывай, моя радость, я знаю, что тебе очень трудно, что ты живешь в таких ужасных условиях. Бедная малютка наша растет в грязной избе, хоть малышка ничего не понимает, сердце сжимается за вас обеих.

Но ты будешь счастлива! Я желаю тебе счастья и поздравляю с Новым годом. Кроме твоих писем, милый друг, я получил еще от Муры, от мамы, от Варвары Павловны, от верного Алексея и, представь себе, от Миши Петрова – прекрасное и умное письмо. Он был ранен осколком, но теперь уже выздоровел и снова на фронте, только не знаю, где. Я ему ответил. Леша сообщил мне о смерти своей дочери Ниночки. Мура, как видно, довольна своей работой и квартирой. Мама пишет, что также не получает моих писем, думает, что я не пишу ей, хотя я ей писал все время, то в Кинель, то в Куйбышев. Миша мне сообщил, что подруга твоя, Леночка, тоже имеет теперь ребенка. Из писем В.П. видно, что старухи скрипят по-прежнему, хотя и плохи они, должно быть, стали. («Старухам» всем лет по 55, может, чуть больше; столько же сейчас и мне тревожной весной 2023-го, когда пишу эти строки – Н.В.).

У вас, наверное, трещат морозы, все засыпано снегом, все глухо и дико. Мы же здесь почти не видим снега, все время стояла сырая погода, была грязь, лишь последние дни удерживается небольшой мороз. Погода стоит свежая, бодрящая, не очень холодная. Я, дорогая, совершенно здоров. Все так же провожу на работе все дни. Необходимость в английской литературе заставила меня вновь раздобыть английские словари и грамматику. Народ здесь весьма приличный, но трений по служебной части не всегда удается избежать. Живу у своей старушки Нины Артемовны. Я ею доволен, да и она мной. Света электрического сейчас нет, дома пользуюсь керосиновой лампой, но керосин для меня сейчас не проблема, я его доставляю и доброй старушке, чем она особенно довольна.

Ты мне писала, женушка, что простудилась, заболела грудницей. Нельзя же быть такой неосторожной. Ты заботься о себе, дорогая, береги себя, моя радость, обо мне не тревожься, пока все идет хорошо.

Целую тебя, дорогая моя, нежная супруга, много-много раз. Чувствую твою горячую любовь и плачу такой же любовью, моя ненаглядная Рушенька. Целуй за меня мою дочку.

Любящий тебя муж твой Димитрий».

«Какой-то новый страшный отпечаток…»

На Рождество 43-го года Нина Артемьевна (дочь ее жила отдельно, сын был на фронте, никаких известий) угощала Димитрия пирогами. И вот – новое назначение, пришлось расстаться с доброй старушкой и уютной комнаткой… Меня в случаях, когда в письмах мелькали описания конкретных людей, с которыми соприкоснулись мимоходом мои близкие, всегда вот что простреливало: как у них сложилась жизнь? Чем закончилась? Дождалась ли Нина Артемьевна (этой «старушке», наверное, лет сорок пять-пятьдесят было) своего сына с фронта? А сама – долго ли прожила? От чего умерла? Помнила ли постояльца своего или скоро забыла? Потому что это ведь – реальные люди, жившие до меня – и у каждого своя неповторимая судьба. И сейчас они все где-то есть. Это так же точно, как и то, что нет смерти.

«8 .1.43 г.

Моя дорогая женушка!

Я до сих пор еще в Грозном. Выеду 10 января. Придется расстаться со своей Ниной Артемьевной и ее уютной комнаткой. Я прожил у нее более трех месяцев и был вполне доволен ею. Добрая старушка снарядила меня в дорогу, приготовила белье и прочее. Вечером 6-го, т.е. в Сочельник, она меня угощала пирогами своей выпечки, и я не мог отказаться, хотя знал, что у нее нет лишнего. Едва ли условия на новом месте будут какими же хорошими, но там увидим. Тебе, моя голубка, напишу сразу же. Погода зимняя здесь все никак не устоится. Ночью и по утрам прихватывают морозы, днем же все тает, как у нас в марте. Целую тебя, моя радость, очень крепко. Дочке скажи, что папа ее целует.

Твой горячо любящий Дима».

Идут, идут письма из Кинели – и возвращаются назад…

«16 января 1943 г.

Кинель-Черкассы

Родной мой, любимый Димушенька!

Полтора месяца не получала от тебя писем, и вот, наконец, долгожданное, получила. Ненаглядный мой, как я измучилась за это время, пока не было писем, я просто заболела. Радость моя, мой друг, я так рада за тебя, что хоть ты нашел себе приличную квартиру и у хорошей женщины. Все хорошо, мой дорогой, но отравляет мне радость то, что ты не получаешь моих писем, которые я пишу тебе очень часто. Очень жаль, роднушенька мой, что до тебя не