В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

— Я полностью с вами согласен, — сказал Щукин.

— Прошу прощения у товарищей, которых мы вызвали. Вы свободны. — Буянов подошел к Журковскому, протянул ему руку: — Идите, Исай Моисеевич, отдохните, а потом подготовьте спектакль, чтоб показать его партийному активу. Посмотрим внимательно еще раз. — Слегка поклонился Браташу. — До свидания, товарищи.

Ошеломленный неожиданным поворотом, Ганин все еще стоял там, где он произносил речь. Когда остались одни члены бюро, сказал:

— Ничего не понимаю. — Перехватив недобрую усмешку в глазах Соколова, окончательно вышел из себя: — Нет, я решительно ничего не понимаю!

— Сейчас попытаюсь растолковать, — загадочно пообещал Буянов, проходя за стол. — Знаете, как должен был бы прозвучать вопрос на сегодняшнем бюро? О недопустимом поступке первого секретаря обкома партии товарища Буянова, который не пожелал разобраться в том, что было вчера в театре. Оскорбил коллектив театра, автора пьесы, и все потому, что ему прямо в глаза сказали сущую правду!

— Да вы что, Илларион Степанович? — Ганин широко развел руками, всем своим видом умоляя: ну скажите же, что вы шутите.

— Да, да, Аркадий Денисович, мы скатились с тобой к тем самым приемам, против которых должна быть у нас вся душа вздыблена! Нам и вправду пытались помочь честные люди, а мы назвали это ударом в спину! — Буянов раскрыл папку, вытащил бумаги, потряс ими. — Я вот сидел и думал: измордуем писателя, режиссера, актеров, а потом будем разбирать художества секретаря Кудасского райкома партии. Так где же логика? Кто все-таки наносит удар в спину — Артюхов или Браташ? Пригласите Артюхова.

* * *

Никогда еще Соколов не видел Буянова таким взвинченным, каким был он, когда разбиралось дело секретаря Кудасского райкома. Илларион Степанович вышел из-за стола, повернул спинкой к себе стул, тяжело уперся в него руками.

— Ты думаешь, почему к тебе в район хлынули корреспонденты из всех газет? Победы твои славить? Нет, Артюхов, многие из них почувствовали, что жареным пахнет, запах шашлыка из твоей огромной бумажной свиньи раздразнил их. Помнишь, как вчера со сцены Гаранин, которого написали с папаши Ганина, спрашивал: «Кому вы эту свинью подкладываете?»

Соколов слушал Буянова и становился все мрачнее: его пугало, что Илларион Степанович, распекая Артюхова, не вскрывал сути его преступлений, не делал попытки разобраться, нет ли подобных явлений в других районах, не намечал никаких мер, чтобы решительно пресечь то зло, которое было вскрыто в Кудасском районе.

...После заседания бюро к Буянову вызвали врача, уложили в больницу: у него резко обострилась гипертония. Вопреки настоянию врачей продолжать лечение приступил к делам через полмесяца. Когда Соколов намекнул ему о спектакле, долго смотрел на него тоскливыми глазами и наконец сказал тихо:

— Знаешь что, успокой их как-нибудь. Пусть подождут. Ты прав, там все честно, да смотреть-то будут совсем не те люди, кому надо бы, — некогда им. А вот злопыхатели попрут...

Соколову, конечно, было что возразить против этого аргумента, но он смолчал. И, как бы оценив сдержанность Анатолия Петровича, Буянов скупо улыбнулся ему.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В доме Надежды Ивановны Калинкиной, перед самым окном, что выходит на озеро, есть одно малоприметное место, не каждый и разглядит его: желтая краска на половицах чуть-чуть поистерлась...

Как раз именно у этого окошка уже много лет стоит Надежда Ивановна и все смотрит и смотрит в заозерную даль, где подымается дорога круто в гору.

Вот там, на самой вершине высокого холма, как мечталось Надежде Ивановне, должен был в одно удивительное мгновение остановиться перед родным селом Вознесенским ее Михаил, пропавший на войне без вести.

Если произойдет это на вечерней заре, то возникнет всего лишь черный силуэт — попробуй угадай, кто он, тот путник, за спиной которого красным-красно, будто принес за собой нестерпимый огонь военных походов. И все равно угадает Надежда Ивановна мужа по осанке его, по линии плеч, да мало ли что разглядит она даже в том силуэте. Если такое произойдет на заре утренней, то, может, воспримет она видение это сначала как сон, который так много раз наплывал на нее. И когда убедится, что это не сон, что стоит она перед тем окном, где стояла и пять, и десять лет назад, то, наверное, замрет на бесконечно долгую минуту, приучая сердце к немыслимой радости, а потом побежит, побежит навстречу мужу.

Возможно, Михаил придет днем, тогда, не дай бог, и не уловит она то удивительное мгновение: кто знает, куда забросят ее суетные дела председателя колхоза.

А ночью... ночью надо ждать его стук в окно, вот в это, что ближе к крылечку. И лучше всего услышать тот стук не в проклятой неприютной постели, а вот здесь, у окна.

Сколько на Руси окон таких. Сидят возле них и все глядят и глядят на дорогу овдовевшие русские женщины...

Невольно об этом думала Светлана Кравцова, когда остановилась поздним вечером перед домом Калинкиной и увидела ее глаза, устремленные туда, где догорала вечерняя заря.

Светлана впервые увидела эту женщину лет тринадцать назад, когда еще студенткой пединститута приехала на уборку урожая в колхоз «Россия».

Была уже поздняя осень, ожидался снег. Председателя колхоза вызвали в районный центр. А колхозный агроном Калинкина в эти дни спасала на полях солому. Чтобы заинтересовать колхозников, сказала: «Девять копен для колхоза, десятая ваша, только бы не ушла солома под снег, сами знаете — с кормами очень плохо».

Солома была спасена, однако действия Калинкиной по настоянию председателя райисполкома Лосева решили обсудить на открытом партийном собрании.

Алексей Тимофеевич Лосев доводился двоюродным братом мужу Калинкиной и на правах родственника бывал в ее доме. Не один раз уговаривал он Надежду Ивановну бросить село Вознесенское, уехать в районный центр, сулил пост районного агронома. «Но у меня же только агрономические курсы, а заочно институт когда еще кончу», — возражала Надежда Ивановна. Чувствовала она, забота Лосева о ней имеет особую причину: уж больно настойчиво он проявляет к ней свой мужской интерес.

И сейчас на собрании Надежда Ивановна со скрытой насмешкой поглядывала на Лосева.

Пришла на собрание и Светлана. До этого дня она встречала Калинкину только в поле, и вот сейчас увидела будто совсем другую женщину, похожую на прежнюю, как бывает