В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

— За нее?! И руки и ноги подымуть все как есть, даже Мария моя.

— Что ж, так тому и быть.

Авдонин медленно поднялся, увидел, что в бутылке осталось еще немного водки, налил в свою рюмку, выпил, пошел к порогу, остановился перед прихожей.

— Значить, за душевность мою, — постучал по сердцу, — за то, что, как перед отцом родным, покаялся, взяли да и разжаловали Сержанта.

— Э, не за то, совсем не за то. И как же вам не стыдно, Семен Титыч, вы же фронтовыми друзьями поклялись, — упрекнул Соколов.

— Верно, поклялся. Перепуталось во мне все, в узлы затянулось, как вожжи у паршивого конюха. Извиняйте, ежель Сержант чевой-то не то сказанул. Пусть все будеть как будеть. За прямоту душевную спасибо. — Авдонин низко поклонился.

— И тебе, Семен Титыч, за прямоту душевную спасибо... — Буянов встал, провожая Авдонина в прихожую, даже руку положил на его плечо. — А вот поклон твой...

— Да я же не как холоп, я по причине уважения.

— Ну, тогда совсем другое дело, считай, что и я тебе поклонился...

Буянов заметно сник, выцвел: немало сил отнял разговор с Авдониным.

— Может, спать пора? — спросила Надежда Ивановна. — Вы с дороги, устали.

— Нет, с тобой еще предстоит самый главный разговор. — Буянов подошел к стеллажам с книгами, открыл одну, другую. — Вот это собрала библиотеку!

— Мечта наша с Михаилом. Начали хозяйство сколачивать с книг, еще до женитьбы. — Раздвинула стекла небольшого книжного шкафчика. — Эти все до одной мы вместе с ним собирали. Сам он и шкаф, еще когда студентом был, смастерил. Все остальные я уже одна собирала...

Буянов выждал, когда Надежда Ивановна очнется у книжных полок, и только потом спросил:

— А что, Надежда Ивановна, если мы порекомендуем вашим колхозникам вместо Авдонина в председатели тебя?

Калинкина неопределенно пожала плечами.

— Я уловила, Илларион Степанович, о чем вы по-мужски толковали с Авдониным. На кухне все слышно. И когда вы перечисляли его «опасные» вопросики, один очень существенный все-таки забыли.

— Это какой же?

— Вот какой. Почему при хлебозаготовках одинаково у всех под метелочку хлеб подметают: и в тех колхозах, где одни лентяи, и в тех, кто трудится от зари до зари? Я согласилась бы стать председателем, если того пожелают люди, но при одном условии... Знаете, при каком?

— Догадываюсь.

— Именно при этом. Дайте мне слово, что при выполнении «Россией» всех планов — остальное идет на трудодни и никто не возьмет ни зернышка, ни картофелинки, ни огурчика, если мы не пожелаем продать сами.

Соколова несколько удивило, что Буянов даже ни секунды не колебался, чтобы протянуть Калинкиной руку.

— Даю слово.

* * *

Еще долго в тот вечер горел свет в окнах Калинкиной. И смотрел на эти окна, продрогнув на холодном осеннем ветру, Алексей Тимофеевич Лосев. Невесело было ему: очень задело и встревожило, что Буянов не пригласил его с собою в дом Надежды Ивановны, мало того, предупредил, что намерен с ним поговорить, и очень серьезно, именно завтра, на свежую голову. Кто его знает, каким будет этот разговор.

А тут еще проклятая Надежда. Как он мечтал, что двери ее дома будут открыты для него в любое время дня и ночи, не верил, что они не открываются тайно для кого-нибудь другого, иногда, как самый настоящий сыщик, прятался во тьме и все следил и следил за домом Калинкиной.

Когда вышел на улицу Авдонин, то понесло его какого-то черта прямо к тому самому дереву, за которым стоял затаенно Лосев. Покачался перед вязом, попробовал дотянуться до ветки.

— Возьму и нацеплю на тебя, как на елку, игрушечку в девяносто три кг... Пусть поглядить Надюха со своего окошечка... вот уж порадуется.

«Никак вешаться этот болван собирается, — подумал Алексей Тимофеевич. — С перепою мелет».

Авдонин обнял вяз, потом шлепнул его ладонью в пошел, загребая осеннюю листву ногами. Вдруг запел:

Темная ночь.

Только пули свистять по степе.

«По степе», — мысленно передразнил его Лосев и опять уставился на окна Калинкиной.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Так в ту осень Калинкина оказалась председателем колхоза «Россия». С тех пор Светлана уже не упускала ее из виду и, когда стала секретарем обкома комсомола, чем могла, помогала ей.

И вот она стоит перед домом Надежды Ивановны в ситцевом домашнем сарафанчике, измученная, разбитая. Все окна светятся. Надо подойти и постучать в одно из них. Вон то, возле крылечка, кажется, распахнуто, можно и заглянуть.

Светлана осторожно, стараясь не оцарапать ноги о крыжовник, пошла через маленький садик и вдруг увидела Надежду Ивановну.

Шла минута, другая, Светлана не смела шелохнуться. И все-таки, обессиленная, выдала себя, переступила с ноги на ногу. Для чуткого слуха Надежды Ивановны этого было достаточно.

— Кто здесь? — спросила она.

— Это я, я... Светлана Кравцова.

...Рада Надежда Ивановна, что пришла Светлана со своим горем именно к ней, и опечалена: еще одна судьба женская изломана. Накрыла стол для ужина, достала из буфета бутылку кагора, выпили по рюмочке. Неожиданно вошла Мария, жена Авдонина. Одетая в длинную юбку, повязанная черным платком, она производила впечатление старухи, хотя была ровесницей Калинкиной...

— Мой Семен не был? — откровенно враждебно спросила она.

— Не был.

— Водку лакаить где-нибудь, а я вот... ищу, ищу... и, куды девать себя, не знаю.

— Может, он у этого проходимца сектанта Почушкина?

— Не проходимец он, не проходимец! — закричала Мария. — Все вы и ногтя его не стоите...

Хотела Надежда Ивановна сказать: а иди ты к черту от меня вместе с твоим сектантом, но остепенила себя. Сняла с Марии платок.

— Гостья у меня дорогая, по рюмочке выпили с ней, хочешь, угощу?

— Тьфу тебя, сила нечистая! — воспротивилась Мария соблазну. Потом по-лисьи, хитро-прехитро оглянулась. — Дай хоть полрюмочки, ежели красненькое.

Выпила Мария полную рюмку, утерла губы темной рукой с запущенными ногтями.

— Светлана, ножницы! — приказала Надежда Ивановна. — Вон там, у зеркала. Сейчас я наведу ей маникюр.

— Прямо из суставов