В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

По-разному приходит к человеку в его весеннюю пору вешнее половодье, каждый по-разному одолевает его; не все догадываются, что в половодье радость часто ходит рядом с бедою: когда вдруг прорывает плотину — начинается потоп.

И Светлана пережила нечто похожее на потоп.

Но весна сама и восполняет с лихвой причиненный своим буйством урон, рано или поздно приносит умиротворение, равновесие. И настала пора, когда Светлана, к великому своему изумлению, на какое-то время действительно почувствовала в себе спасительное равновесие. Улеглось смятение, осталась на чем-то земном крепко настоянная, весною согретая надежда. Светлана настолько переполнилась этой надеждой, что и ходить-то стала так, когда с восхищением говорят: посмотрите, идет-то, идет, ну просто несет себя, как драгоценный сосуд. Светлане казалось, что встречные люди перед ней с почтением расступаются: понимаем, с тобою происходит великое превращение.

В чем же суть этого превращения? Кровь стала в ней иной, обильнее, что ли, как бы смешанной с тем, что впоследствии должно быть названо материнским молоком. Да, впоследствии. А сейчас все это пока в пронзительном предчувствии. И если причиной такого превращения оказался он, этот удивительный для нее человек, то как от него отречься? Попробуй отрекись, когда он в тебе, в самой твоей сущности. Попробуй отрекись, если уже все, все соизмеряешь каким-то двойным зрением — своим и его. Косынку не можешь на себе поправить без мысли о том, как бы он и вот это оценил. Книгу читаешь и его и своими глазами. Открытка ко дню рождения! Бог ты мой, неужели по этому поводу можно так волноваться? Да что там открытка, просто два слова ему, два деловых, если не сказать казенных слова в записке, допустим в президиум, а будто сочинила целое послание. И главное, живешь надеждой, что пройдет минута-другая, и ты получишь ответ. И вот он и вправду, ответ — ничего особенного, ну вот же, читайте, исследуйте, все равно не увидите даже под стократной лупой того, что в этой записке читает она.

Откуда это пришло? И не говорите, что когда-нибудь уйдет. Не смейте говорить такое, потому что это больше чем испугать, больше чем напророчить несчастье.

И вот несчастье случилось...

Когда же она сделала первый шаг к отступлению? Все началось с нежданного визита на ее квартиру жены Соколова. Пришла Надежда Ипполитовна чуточку хмельная, взмахнула рукой, будто хотела дать пощечину. Светлана не уклонилась. И тогда Надежда Ипполитовна погладила ее по щеке и вдруг объявила:

— А я вот сегодня у тебя заночую. — Упала на тахту, раскинула руки. — Чаю бы крепкого...

Светлана заварила чай, накрыла на стол. Надежда Ипполитовна внимательно наблюдала за соперницей потрезвевшими, тоскливыми глазами, изучая каждое ее движение.

— Знаешь, Кравцова, а я тебе очень благодарна... Да, да, не удивляйся... постараюсь объяснить...

Долго молчала, не притрагиваясь к чаю.

— О чем это я? Да, вот о чем... Понимаешь, Кравцова, вышло что-то совсем необычное. Немало прожили мы с мужем под одной крышей. А полюбила я его, как девчонка, голову потеряла лишь теперь, когда ты отняла его у меня. Не гляди на меня такими глазами, ишь, не верит! — Опять упала на тахту. — Я правду тебе говорю. Люблю я его, Кравцова, больше жизни. Наверное, это и раньше во мне было, только дремало, под семью замками почему-то хранилось. А вот ты посшибала замки, выпустила духа на волю, и хожу я теперь как чумная...

Встала, прошлась по комнате, рассеянно разглядывая книги на этажерке, туалетный столик.

— Хорошо у тебя. — Показала пальцем на тахту, испытующе глядя на Светлану. — А он у тебя был? Впрочем, если и был, правду не скажешь. Я бы ни за что не сказала. Мое, тайна, и все тут.

— Чай остывает, — напомнила Светлана.

— Да, да, страшно пить хочется, просто воды бы холодной. — Надежда Ипполитовна сама взяла из серванта чашку, напилась воды из-под крана. — Не торопи меня, Кравцова, я пришла к тебе для разговора длинного и самого главного. Что порешим с тобой сегодня, так тому и быть. Присядь со мной вот сюда, рядом, я пришла не врагом, знаю, что ты не виновата... Когда человек любит... тут сам дьявол должен подписать амнистию...

Светлана подсела к Надежде Ипполитовне, напряженная, недоверчивая. Но шла минута за минутой, и она постепенно покорялась непонятному обаянию нежданной гостьи, логике ее слов, чистоте помыслов: конечно же, все это она говорила искренне, и надо быть чудовищной эгоисткой, чтобы не понять ее горе, не поверить, что она благородно, не унижая соперницу и не унижаясь перед ней, с отчаянием ищет возможный выход из тупика.

— Он сказал мне все, сказал, что уходит к тебе... Я попросила его только об одном, о чем и тебя хочу просить... подождите еще немножко, поживем каждый в одиночестве, проверим себя. Мне это надо еще и потому, чтоб не наделать глупостей, собраться с духом. Неужели вы не уступите хотя бы в этом?

Надежда Ипполитовна заглядывала в глаза Светлане и уже, наверное, видела — уступит соперница, какое, в сущности, беззащитное существо.

А Светлана действительно все ниже и ниже склоняла голову, чувствуя себя преступницей.

Что это было — наивность незрелой девчонки, беспомощность простофили или подвиг, самопожертвование? Наверное, все-таки беспомощность простофили.

К такой беспощадной самооценке пришла Светлана год спустя, когда неожиданно повстречала на улице Надежду Ипполитовну.

— Здравствуйте, Кравцова! — сказала Соколова, мило помахав ручкой в белой кружевной перчатке. Прошла мимо, ослепительно красивая, вельможная, глядя на мир с сознанием неизмеримого превосходства над всеми, кто встречался на ее пути. Вдруг остановилась.

— Послушайте, Кравцова, можно ли вас на одну минуточку, пройдемте в сквер, посидим в тенечке.

Светлана мгновение колебалась, а потом что-то заставило ее согласиться.

— Я тороплюсь, — сухо предупредила она.

— Никогда не следует торопиться, — многозначительно возразила Надежда Ипполитовна. — Вот вы, кажется, настолько поторопились, что мне жутко об этом вам говорить. И все-таки скажу. Освежили вы меня тогда грозой из туч, которые нависли надо мной по вашей милости. Но как только вы сдались, все осело во мне, утихомирилось, опять стало пресной травушкой-муравушкой. Иногда даже ругаю вас: ну что стоило вам еще подержать меня с годик под этими тучами?..

Светлана отшатнулась от Надежды Ипполитовны.

— Понимаю, говорю беспощадные для вас вещи, но что поделаешь, жизнь — суровая штука. Дело в том, что я не могу простить любовь